Уход
Шрифт:
Все молчали. И он молчал. И потом медленно, раздумчиво:
– И болей никаких не было…
Опять замолчал, и все настороженно молчали. Долго прикуривал от зажигалки, как-то услужливо-испуганно протянутой Игорем. Наконец сказал:
– Не надо было столько пить вчера. Цирроз печени.
Вслух никто не отреагировал. Вася переглянулся с Игорем. Илья уткнулся в ладони, прикрывая зажигалку и сигарету. Будто ветер. Но ни сквознячка. А потом все-таки буркнул:
– Ну ладно! Сколько вы там выпили?
– Бутылку.
– Сухого?
– Ну.
– Чего уж…
– А прошлые годы…
Вася под столом двинул Илью ногой. Тот поперхнулся и не сказал каких-то слов, уже, по-видимому,
Евгений Львович взглянул на своего первого помощника и усмехнулся:
– Не горячись, Илья! Еще посмотрим. Пошли в реанимацию. У меня еще сегодня холецистит. Впрочем, не у меня. В возникшей ситуации правильнее будет сказать: «мне еще надо сделать сегодня одну холецистэктомию». – Мишкин немножко неестественно засмеялся, но на сей раз никто не подхватил смех начальника.
Оперировал он как всегда. Будто ничего отвлекающего от повседневности не возникло. Впрочем, может, на сей раз меньше вел пустых разговоров. Обычно-то всегда что-то болтал по ходу дела, а то и песенку мурлыкал, если операция проходила без случайностей. А сегодня как раз всё шло как по рельсам, но он молчал.
После операции, не сказав своей свите ничего, Мишкин отправился в отделение ультразвуковой диагностики.
– Девочки, посмотрите меня.
– Что смотреть, Евгений Львович?
– Желтуха, говорят. Что смотреть?! Вот и смотрите.
– Ой, правда! Глаза желтые.
Мишкин молча лег, обнажив живот. Две женщины склонились над ним, разглаживая живот датчиком. Евгений Львович тоже скосил взор на экран, где в треугольнике что-то мерцало и двигалось. Он вновь подумал, как быстро меняется жизнь. То ли дело раньше – посмотрел на больного, пощупал, постучал. А теперь… Теперь всё по-другому. Всё меньше и меньше играют роль киты, на которых спокон века держались обследование и диагностика – анамнез, аускультация, пальпация, перкуссия. Слова-то какие красивые! Анамнез – разговор с больным, расспрос и выяснение, когда вылезает порой не только болезнь, но и душа пациента. Помогало врачеванию, контакту, так сказать, с объектом лечения. А теперь говорят, что больной своими словами может как-то не так настроить врача и запутать его – лучше объективные показания аппаратов. Аускультация – выслушивание трубкой, фонендоскопом. Висящая на шее трубка и сегодня остается врачебным символом, как бы подтверждает принадлежность к касте. Корифеи медицины когда-то говорили, что фонендоскоп надо подбирать к ушам – выбирать, как франт выбирает себе шляпу. Тогда выслушивать легче и надежнее. А зачем сейчас вообще что-то выслушивать – посмотри на рентген и все увидишь. Слушать сердце! – сколько аппаратуры есть, чтобы понять сердечные беды. Даже давление можно мерить без трубки, без ртутного столба, без манометра – прицепил прищепку куда-нибудь на палец и смотри себе, какие цифры выскочат на экранчик. А пальпация – ощупывание, перкуссия – простукивание… Когда-то мы читали старых врачей о красоте движения, о чуткости рук, ощупывающих или выстукивающих больную область, и о том, как много сведений все это дает искусному лекарю. Всё в работе – осязание, слух… А теперь смотрит Мишкин на холодное мерцание монитора, видит некие изменения – и ни к чему это искусство ощупывания. Уходит в небытие красота медицины, искусство врачевания, нужда в классных специалистах. В таких звездах, как Мишкин. Но жизнь-то продолжается и улучшается. А? Больным-то, наверное, лучше. А? Но это будет еще. Это все-таки будущее. Сегодня все же без мишкиных не обойтись. Пока что не обойтись.
– Не совсем ясная картина, Евгений Львович. Покажем начальнику своему?
– Боитесь ответственности? Ладно, но пока никому не говорите.
В отделении он встретил Илью:
– Гале ничего не говори.
– Она же врач. Сама увидит.
– Увидит, тогда и поговорим. И запомни: у меня цирроз. Алкогольный цирроз.
– Не смешите.
– Ну вот так. Понял?!
Евгений Львович пошел домой. Что там его ждет? И Галя врач, и сын. Хорошо, хоть Сашки сейчас не будет – они с женой живут отдельно.
Дома.
– Жень, привет. Давай быстро поедим. Все уже на столе. Я еще в магазин хочу сбегать. Саша с Леной обещали прийти. Что-нибудь к чаю. В магазинах совсем пусто.
– Нечего и бежать тогда. Сами принесут.
– Господи, да откуда у Сашки деньги?! Забыл, что ли, какие мы были первые годы после института?
– То-то сейчас ты разбогатела!
– Всё-таки не так, как у них.
– Делай, как знаешь. Смотри, жир в супе прямо плавает.
– И всегда так. Чего это ты?.. Ну-ка, ну-ка! Посмотри на меня…
– Ну, ладно. Давай лучше поедим побыстрее.
– Постой. Что глаза-то у тебя желтые? Болит чего, Жень? Поэтому и жира боишься?
– Да ладно тебе. Всё нормально. Выпил вчера бутылку сухого. Печень и разыгралась, наверно.
– От бутылки сухого? Не дури!.. Но… Хорошо, хорошо…
Обед прошел в необычном для этого дома молчании. Галя время от времени кидала взгляд на Женины глаза, но он не отрывал их от стола. То ли специально прятал, то ли думал о чем-то… Обдумывал. Думала и Галя. Им, врачам, есть о чем подумать в такой ситуации. Хорошо не понимающим, истинно сказано: многие знания – многие печали.
Каждый раскидывал разные возможности.
Желтуха без болей может быть гепатитом, циррозом и… Да если и рак… Может, поджелудочная железа? Такой рак Мишкин сегодня победил… Правда, только на первом этапе… Что еще скажет нам завтрашний день, первые десять – двенадцать суток, потом первые полгода, год… последующие годы… Если победа состоится и годы эти будут… Так раздумывал Женя. «А ведь может быть опухоль в месте выхода протока в кишку. Это лучше. Операция более надежна. Да только такая опухоль выявляется сразу желтухой без каких-либо признаков до этого. А, если подумать, последние месяцы меня все же ломало. Списывал на усталость, жару. Так удобней… Печень? Метастазы в нее откуда-нибудь… Это сразу отбросим – надо ставить диагноз, который дает возможность лечить. Если метастазы в печень – тогда лечить нечего».
«Боже, боже мой! Что же это?! Может, правда цирроз? Алкогольный? Бред! Он никогда много не пил. Гепатита у него в прошлом не было… Откуда цирроз?! Да и раньше бы начался… Впрочем, – Галя думала более сумбурно и непоследовательно, но неминуемо должна была прийти к печальному выводу. Врач же, и неплохой. – Может, гепатит? Надо кровь взять. Он, наверное, что-то уже сделал… Да ведь не спросишь. Сейчас пошлет и скажет, что все необходимое он сам… и так далее. Нет, нет… Что-то надо делать срочно. Дождусь Сашку. А если гепатит, так в больницу, в инфекцию?.. Да какой это гепатит, черт возьми!»
Они закончили обед. И разумеется, в своих размышлениях ни на чем не остановились – и прежде всего потому, что останавливаться, ставить точку было страшно. Гале было страшнее.
– Чай потом, Жень? Дождемся детей?
– Угу.
Галя уткнулась в раковину, в грязную посуду – иллюзия занятости, простор для раздумья. Женя ушел в комнату, сел в кресло, взял в руки первую попавшуюся книгу, включил телевизор… но не смотрел ни в раскрытую книгу, ни в мерцающий и тихо звучащий экран.
Оба были при деле.