Уход
Шрифт:
Во всяком случае, теперь, спустя четверть века, есть о чем вспомнить ребятам. Есть прекрасный повод, зайти куда-нибудь, взять по рюмочке и потрепаться по системе: «А помнишь»… Жизнь-то продолжается.
– М-да, жизнь продолжается. Может, Леш, посидим где-нибудь?
– Ага, посидишь ты сейчас! Придумали очередную борьбу за светлое будущее.
– Ты все за свое, – ухмыльнулся Филипп. – Что тебя опять не устраивает? Вечный критикан.
– А тебя устраивает?! Где ты посидишь?! Сухой закон не хочешь?! Посидим!
– Так пошли ко мне. Дома-то всегда есть – больные не забывают.
– Поразительное
– А ты заметил, Леш, раньше коньяк несли, а теперь понимают, что и водка в радость.
– Смешно мне всегда было. Уродуешься, часами оперируешь, кровью харкаешь, а тебе пол-литру. Что сантехнику – что хирургу. По мне лучше бы деньги давали. Я сам себе что надо куплю.
– Деньги, Лешенька, уголовщина. Не горячись – чека тоже начеку. А ты, как всегда, во всем с государством не согласен.
– Согласен. Только бутылка меня унижает. Лучше бы государство платило бы мне по работе, по заслугам моим, а не согласно нуждам коммунистического строительства или светлого будущего. Сами создают уголовников. Удобно всех подвигнуть на уголовщину. Тогда и управлять легче. Любого за жопу хватай и что-нибудь уголовное найдешь. Взятка! Больной после операции принес что-то в благодарность – взятка. А бутылка меня унижает – и всё равно беру. Потому что дефицит. Ха! Вот великий Мишкин помирает. Он непьющий, все бутылки подаренные целы поди. А может, нет ни одной – роздал за какие-нибудь бытовые услуги, потому как денег так и не сумел нажить. Ни копейки!
– Ну, целая речь, ты все такой же! Расфилософствовался! Живи, как получается. Работать дают – и ладно. Давай-ка лучше сейчас ко мне. Выпьем как люди, поговорим.
– Сегодня не могу, к Мишкину обещал. Да, если честно, и не пью я сейчас: пост. После Пасхи давай созвонимся.
– Ух ты! Соблюдаешь? Может, и в церковь ходишь?
– Хожу. Не больно аккуратно, но хожу. У меня свой батюшка есть.
– Ну, ты даешь. Неугомонный.
– А вдруг наоборот – угомонился?
– Куда там! По-прежнему весь в протестах.
– Ладно. Побегу я. И Олег придет. Привет передать?
– Передай, конечно. Смотри, вот нет у твоего Мишкина ни денег, ни здоровья. А вы ему помогаете. Жизнь продолжается.
Алексей молча кивнул и двинулся к двери. На пороге остановился и вместо прощания серьезно произнес:
– Жизнь продолжается.
Друзья Мишкина широко раскинули сети в поисках нужного специалиста. Было решено собрать максимум достоверных сведений о хирургах, оперирующих на поджелудочной железе. Олег отправился за советом к одному из своих учителей, хирургическому корифею Роману Рашидовичу.
– Роман Рашидович, можно вопрос по старой памяти?
– Ну, давай, давай. Ты уже получил профессора?
– Уже полгода, Роман Рашидович. Я вот по какому…
– Поздравляю, поздравляю. Это мне уже, наверное, придется тебе вопросики задавать, по возрасту. Пощемливает сердчишко иногда. Много ты настрогал этих шунтов? Или басурмане пока лучше?
– Да набираем материал, Роман Рашидович. Не всё басурмане. Скоро и к нам
– Да вы-то, понимаю, ничего, шить умеете. А аппаратура как? Небось, как всегда: то АИК сломается, то аикщик напьется, – и засмеялся. – Хотя смешного-то тут немного. Так что, выходит, не зря мы тебя учили? Слыхал, что ты неплохо шьешь сосудики. А нитки-то есть?
– Атравматику сейчас получаем хорошую, импортную. Так что маненько понаторел. Всё же практика, Рашид Романович…
– Эка ты! Роман Рашидович я, Роман.
– Ой, простите…
– Да уж ладно. Думаешь, я не знал, что вы меня Рашидом звали. Так в чем вопросик, Олежка? Или… Олег?.. Как же тебя по батюшке? Олег Сергеевич? Помню-помню, Олег Сергеевич, твою первую амурную эскападу. Ругались… А сами завидовали. Сестричка была, по-моему, а?
– Да было дело. А вот, собственно, с чем…
– Ты прямо на дежурстве тогда отмочил. А что? Мужик он мужик и есть, – Роман Рашидович коротко хохотнул. – Мужик и в Африке мужик, и на дежурстве. Джигит. Молодец, что не отнекивался, но девочку не выдал.
– Роман Рашидович…
– Нам на кафедре еще рассказывали, что тебя на комсомольском бюро песочили, а ты сказал будто: «Ребята, мы одни? Девок нет? Так вот! – если б вы знали, какая у нее…»
Роман Рашидович не договорил, захрюкал, заскрипел, что, видимо, означало смех. Несмотря на драматическую проблему, с которой пришел к учителю, самодовольно ухмыльнулся и Олег. – Ну и как бюро ваше? Не исключили? Помню, что не исключили. А?
– Да нет. Все разоржались. Тоже ведь коблы двадцатилетние. Все было, Роман Рашидович. Выговор дали. А как сформулировать, не знали. Записали: «нарушение дисциплины во время дежурства по экстренной хирургии».
– Ну, ты, конечно, дал речь! – Рашидович опять захрюкал совсем по-стариковски, и Олег сумел начать про главное:
– А я совсем про другое. Я серьезно, Роман Рашидович. Был у меня практический учитель, Мишкин…
– Слыхал про такого. Да, да. Помню, чего-то он учинил в какой-то своей мелкой лавочке, что-то такое, чего и корифеи не делали. И лавочка-то тьфу, чуть не на двести коек. Так у тебя и в его больнице были амурные неприятности?
– Да нет же, Роман Рашидович. Беда у него. Рак. Поджелудочная. Головка. Желтуха.
Старый профессор тотчас сменил маску. Будто переоделся.
– Да-а?.. Ну, а я при чем? Это не ко мне. Пашкин департамент.
– Вот я и хотел спросить, чей департамент, кому лучше всего довериться.
– И говорить нечего. Шувалов, он больше всех настрогал. И результаты у него получше.
– А оснащение у него хорошее? Реанимация? Оборудование, аппаратура?
– Этого добра хватает. У Шувалова все найдете. А ты не смотри на все со своей колокольни. Зачемпионились вы, ребятки. Это у вас в сердечной – аппаратура на первом месте. А здесь руки важны. В хирургии поджелудочной особенно. К Пашке, Пашке иди. Все у него есть – от головы и рук до всякой там аппаратуры и ниток. Но главное – руки. И голова пока нужна. – Роман Рашидович опять рассмеялся и подмигнул сразу всеми морщинками. – А вроде у тебя еще что-то было по эротической линии. А?