Шрифт:
Виктория ТОКАРЕВА
УИК-ЭНД
По утрам она делала гимнастику. Махала руками и ногами. Гнула спину вперед и назад.
– А ты не боишься упасть и сломать шею?
– пугалась я.
– Я чувствую, когда граница, - отвечала Нинон.
– А как ты чувствуешь?
– Центром тяжести. Он в позвоночнике. Я чувствую грань между "да" и "нет".
После зарядки Нинон направляется в душ. Плещется долго. Я вхожу следом и замечаю, что колонка течет. Распаялась.
Наша хозяйка у которой мы снимаем дачу, умоляет только об одном: не смешивать воду в колонке. Отечественные колонки рассчитаны
Я вошла в кухню и сказала:
– Нинон! Какая же ты сволочь!
Нинон пьет кофе - свежая, благоухающая, с маникюром и педикюром. Она кивает головой в знак согласия: дескать - сволочь, что ж поделаешь...
Ничего не поделаешь. Я вызываю по телефону водопроводчика и сажусь пить кофе. Уже за столом я вспоминаю, что забыла свой кофе в Москве.
– Дай мне ложку, - прошу я.
– Иначе я не проснусь.
– Не могу. Я привезла только в расчете на себя.
Я вздыхаю, но делать нечего. Нинон - это Нинон. От нее надо либо отказываться, либо принимать такую, как есть.
Я ее люблю, а значит, понимаю. Любят не только хороших, любят всяких.
Нинон эгоистичная и жадная до судорог. Однако жадность - это инстинкт самосохранения, поэтому дети и старики, как правило, жадные. Я застала Нинон в среднем возрасте - между ребенком и старухой. Нам обеим под сорок. Мы на середине жизненного пути. Вторая половина идет быстрее. Но сейчас не об этом.
Наша дружба с Нинон имеет дачный фундамент. Мы вместе снимаем дачу - одну на двоих. Аренда на зимние месяцы стоит недорого, даже для меня, учительницы русского языка в общеобразовательной школе.
Нинон - переводчица. Она знает немецкий, французский, испанский, португальский, а заодно и все славянские: польский, югославский, болгарский. Нинон - полиглот. Она невероятно чувствует природу языка и может подолгу разглагольствовать на эту тему. Меня интересует одно: кто дал народам их язык? Откуда он взялся: испанский, французский и так далее? Это результат эволюции?
Нинон не знает. И никто не знает. Значит, язык - спущен Богом. Так же, как и сам человек.
Нинон любит профессию и владеет ею в совершенстве. Ее приглашают переводить на международные выставки. Она и сама похожа на иностранку: большеротая, большеглазая, тип Софи Лорен, но нежнее. Ее красота не такая агрессивная.
Что касается меня, то я - белая, несмелая ромашка полевая. У меня золотые кудряшки и лишний вес. Мечта офицера, коим и является мой муж. У меня муж полковник. Нинон снисходительно называет его "красноармеец".
Мы с Нинон совершенно разные - внешне и внутренне. Она худая, я толстая. Она светская, я домашняя. Она жадная, я равнодушна к собственности. Она атеистка, я верующая. Но при этом мы дружим. Нам вместе интересно. Она меня опекает, критикует, ей нравится быть сильной. Она самоутверждается за мой счет, а я не против.
Мы вместе уезжаем на дачу, проводим субботу и воскресенье - Нинон называет это уик-энд. Мы гуляем на большие расстояния, смотрим телевизор, обмениваемся впечатлениями, отдыхаем от Москвы, от семьи.
У каждой из нас неполная семья. У меня муж
Мы обе страдаем - каждая по-своему. Я страдаю от пустоты, а она - от неблагодарности.
Ее муж, Всеволод, в повседневности Севка, достался ей иногородним студентом. Она его прописала в Москве, выучила, содержала до тех пор, пока он не встал на ноги. Он встал и ушел к другой, оставив ей двоих маленьких детей. Теперь детям пятнадцать и шестнадцать - сын и дочь. Соня и Сева. В выходные дни, пользуясь отсутствием матери, дети собирают в доме ровесников. Эти ровесники портят мебель. Недавно оторвали колесико от кресла и потеряли. Колесико не купить, поскольку кресло с выставки. В одном экземпляре. Надо заказывать колесико, потом вызывать плотника - все это время, деньги, усилия...
Я слушаю и киваю головой.
– Какие свиньи, - комментирую я.
Я - единственный человек, который понимает Нинон. Всем остальным это надоело. Ну сколько можно про кресло и про колесико и про неблагодарность. Уши вянут...
Пока мы завтракаем, я звоню в контору и вызываю водопроводчика. Водопроводчик Семен появляется довольно быстро, чинит - меняет какую-то трубку. Называет цену. Нинон вздыхает и говорит, что она внесет свою половину. Значит, вторую половину должна платить я, хотя испортила колонку Нинон. Но я счастлива, что мне досталась половина, а не целая сумма. Могло быть и так.
* * *
Мы уходим на прогулку, в этом смысл уик-энда: двигаешься, дышишь, покрываешь большие расстояния, проветриваешься кислородом.
Как хороша природа Подмосковья. Всякая природа красива, и джунгли в том числе. Но джунгли - это чужое. А Подмосковье - свое. Лес... березовая роща... заброшенная почти деревушка. Грубая бедность прикрыта снегом. Все смотрится романтично.
Нинон шагает рядом на крепких страусиных ногах, шапочка над глазами, черные пряди вдоль лица. Чистый снег пахнет арбузными корками, а может быть, это парфюм Нинон. Она душится японскими духами, которые имеют запах арбуза.
Нинон идет размеренно, как верблюд. Я задыхаюсь, а она нет. Я прошу:
– Давай передохнем... Нинон не соглашается:
– Останавливаться нельзя. Нельзя терять ритм.
Я чертыхаюсь, но все-таки иду. И вдруг через какое-то время ощущаю, что у меня открылось второе дыхание. Действительно стало легче.
Нинон усложняет задачу. Она выбирает наиболее трудные тропинки, а еще лучше бездорожье, чтобы проваливаться по колено. Трудно поверить, что с ней ЭТО было. Может быть, она выдумывает... Но нет. Такое не выдумывают.
Дело в том, что несколько лет назад Нинон пережила тяжелую болезнь. Она не любит это вспоминать. Это тайна, которую она поведала только мне. И я приняла тайну на сердце.
Была болезнь в стадии 2-6. Всего четыре стадии. Была операция. После операции навалилась депрессия, хотела покончить с собой, но нельзя. Дети маленькие. Их надо поднять, хотя бы до совершеннолетия. Кроме нее поднимать некому. Мать старая, муж у другой. Нинон поняла, что у нее только один выход: выстоять и выжить. И она выживала. Буквально вытаскивала себя за волосы из болота, как барон Мюнхгаузен. Не лекарствами - образом жизни. Закаливание, ограничение и нагрузка - вот три кита, на которых держится ее существование.