Уик-энд
Шрифт:
Закаливание - это обливать себя холодной водой. Ограничение - мало есть, только чтобы не умереть с голоду. Вес должен быть минимальным. Сердцу легче обслужить легкое тело.
Нагрузки - ходьба. В Москве она забыла про транспорт, везде ходила пешком, покрывала в день по тридцать километров. На субботу и воскресенье выезжала за город - и эти же расстояния на свежем воздухе.
Когда Нинон видела, что пора возвращаться, а не хватает километров, она специально сбивалась в пути. Мы кружили и блуждали, как партизаны. Выбившись из сил, садились
Нинон может разговаривать только на одну тему: о своем муже Севке. С ее слов - это сексуальный гигант, она была с ним счастлива как ни с кем, и если изменяла - только в отместку. Их отношения с Севкой - это чередование бешеных ссор и бешеных совокуплений. Середины не было. По гороскопу Нинон змея, а Севка тигр. Это абсолютно несовместное сочетание. Змея норовит ужалить исподтишка, а тигр сожрать в открытую. Вот они и разошлись. Но после Севки Нинон выпала на холод. Треснула душа, как если бы раскаленное окунуть в ледяное. Поэтому Нинон заболела. Но она не умрет. Выживет ему назло.
Мы с Нинон поднимаемся и идем дальше, Севке назло. Тигр думает, что он уничтожил змею, наступил на нее лапой. Нет. Она выскользнула и вперед, вперед...
И я следом за Нинон, а куда деваться? Я в основном молчу, в диалог не вступаю. Мне и рассказывать нечего. Мой муж - мой первый и единственный мужчина. А я у него - единственная женщина. Бывает и так.
– Ты ему никогда не изменяла?
– поражается Нинон.
– Я верующая. Нам это нельзя, - оправдываюсь я.
– Ерунда. Православие разрешает грешить и каяться.
– Значит, русским можно, а татарам нельзя?
– уточняю я.
– Можно всем. Без страстей жизнь скучна.
Я подумала: "А со страстями получается стадия 2-6". Но промолчала.
В брежневские времена не было казино, ночных клубов. Никаких развлечений. Левые романы - это единственное, что было доступно советским гражданам. Многие ныряли в левые романы от скуки, от невостребованности. Это как бы часть социума.
Мы движемся совершенно одни по снежному полю. Если посмотреть сверху - две черные точки на белом.
Я не ропщу. Мы скованы одной цепью - дружбой.
К двум часам мы возвращаемся на дачу - морозные, проветренные и голодные. Хочется есть, есть, есть...
Нинон разрешает себе лепесток мяса, кучку капусты и кусочек черного хлеба, который я называю "сто двадцать пять блокадных грамм".
Я в это время ем кусок жареной печенки величиной с мужскую галошу.
– Ужас...
– пугается Нинон.
– Печень вырабатывает холестерин. Ты ешь сплошной холестерин.
Звонит телефон. Ей звонят, она звонит. Ей все нужны, и она нужна всем. Нинон - как волнорез, о который разбиваются многие волны. Ее приглашают в гости, в театр, на выставку. Ее хотят видеть, слышать и вдыхать. Нинон пользуется успехом. Успех - это насыщенная гордость. Нинон полна гордостью до краев и забывает о своих неприятностях и даже о болезни.
Таково защитное свойство человеческой
После еды вырабатывается гормон покоя. Мы ложимся и засыпаем. В Испании это называется сиеста.
За три года такой жизни я похудела, окрепла и помолодела. Все это замечают. Даже мои ученики.
Наступила перестройка и принесла свой сюжет и свои декорации.
Дети Нинон выросли. Им двадцать и двадцать один. Сын влюбился в немку и уехал в Германию. Дочь завела себе друга по имени Олег, и они стали жить вместе в центре Москвы.
У меня все по-старому, кроме учеников. Ученики сдают выпускные экзамены и исчезают во времени. Ученики текут, как вода, как река, как сама жизнь.
Мы по-прежнему ездим с Нинон на уик-энды. Дача прежняя, прогулки те же самые, но не по снегу, а по изумрудной траве.
Лето. Шагается легко. Нинон жалуется по обыкновению, а я слушаю. "Кому повем печаль мою..."
Нинон живет одна. Это хорошо, поскольку никто не мучает. Но и плохо, потому что все - не по ее.
Друг Сони занимается бизнесом: купи-продай... Что он продает, что покупает - непонятно. Единственная мечта Нинон, чтобы этого Олега не было в помине. Пусть бросит Соню или в крайнем случае - пусть его отстрелят.
Так и случилось. Нинон накаркала. Приманила несчастье. Однажды Олег вошел в лифт. В лифте стоял невысокий мужичок и улыбался.
– Вам на какой?
– спросил Олег.
– На последний, - отозвался мужичок.
Олег нажал свою кнопку с цифрой "пять". Лифт начал подниматься. Мужичок выстрелил, не переставая улыбаться. Пуля попала в середину тела, между грудью и животом.
Лифт остановился на пятом этаже. Мужичок вышел и, насвистывая, побежал вниз. А Олег выполз на площадку и успел позвонить в дверь. Соня открыла, и ей на руки осел любимый, окровавленный, теряющий сознание. Как в кино.
Соня позвонила матери, а уж потом в "Скорую". Нинон ринулась в спасение ненавистного ей Олега. Она доставала по своим каналам редчайшие лекарства, платила бешеные деньги, при ее-то жадности.
Олег выжил. Они с Соней уехали в Швейцарию отдыхать. Значит, было на что. Настроение у Олега было жуткое. Он буквально заглянул смерти в лицо и боялся, что это повторится.
Видно, что-то не то продавал. Но все обошлось. Ему позвонили и сказали: выжил - твоя удача. Живи. Но больше дорогу нам не переходи. Мы это не любим. Олег поклялся, что больше дорогу не перейдет, будет держаться подальше.
Жизнь вошла в свое русло. Нинон снова стала ненавидеть Олега.
– Это человек не нашего круга, - возмущается Нинон.
– Сейчас круги перемешались, - говорю я. И это правда.
– Моя мать из глухомани вышла замуж за городского. Это был путь наверх. Я поднялась еще выше. Я знаю пять языков. Моя дочь должна была подняться выше меня. Или хотя бы на уровне. А она... Пала ниже, чем мать. Та хоть трудом зарабатывала, а этот ворует. Зачем я его спасала? Думаешь, он мне благодарен?