Укус
Шрифт:
Сняв трусы, я отпасовал их к дальнему краю ванны — так, чтобы не заткнули сток. Потом решил осмотреть-таки свою руку. Эллиот славно тяпнул меня, но по-настоящему пропороли кожу только его стальные клыки. Два отверстия с одной стороны руки, два — пониже. Глубокие раны. Пока я мылся, они отзывались болью и — пусть и не обильно — кровоточили.
Время шло. Вскоре я понял, что мокнуть в ванне дальше уже бессмысленно. Все равно рано или поздно придется вернуться в спальню Кэт, убрать беспорядок и как-то распорядится трупом Эллиота.
Я гадал,
И, попутно, не переставал думать о Кэт. Опять бредил ею, стоя под горячей струей, намыливаясь и смывая с себя пенные холмы.
Есть одна забавная особенность, когда дело касается меня и Кэт: когда мы вместе, я в своем уме и воспринимаю ее как обычного человека. Когда нас разделяют, я начинаю чудачествовать. Становлюсь одержим ею.
Наверное, этому есть простое объяснение. Например: я — сумасшедший.
Так или иначе, я жаждал очутиться рядом с ней снова. И что-то не хотелось мне бросать ее одну в комнате с трупом. Потому я скоренько намылил волосы, смыл один раз и положил конец и без того затянувшейся бане.
Обтершись, я наклонился в ванную и подобрал свои трусы. Тряхнул их разок, осмотрел. Большая часть крови смылась, но — не вся. Я все равно надел их. Мокрые, они налезли на меня второй кожей, бесстыдно просвечивая, потому я обернул бедра полотенцем.
Ванная заполнилась теплом и паром. Хотелось выйти на воздух, но надо было еще что-то сделать с моей раненой рукой.
В аптечке сыскались несколько коробочек с пластырем. Вскрыв одну из них, я вытряхнул четыре нашлепки, снял бумагу с липучек и заклеил свои укусы.
С коробочкой в руке, я распахнул дверь и вышел в славную прохладную атмосферу спальни.
Свечи все еще горели, но теперь к ним прибавились лампы-близнецы на тумбочках. Их свет сделал комнату светлее.
У изножья кровати Кэт возилась у тела Эллиота. На ней все еще не было никакой одежды — кроме пары туфель из светлой кожи на ногах. Я подошел к ней, рассматривая ее голые ягодицы и спину. Ее кожа поблескивала. Кое-где были видны следы от укусов — все явно застарелые. Иные были почти неразличимы — маленькие точечки, чуть темнее всей прочей кожи. Пара там, пара тут. Ранки-близнецы на одном и том же расстоянии друг от друга. Две повыше, две пониже. Не будь свет ламп столь ярок, я, возможно, и не рассмотрел бы их.
— О, ты уже здесь. — Она глянула на меня через плечо и улыбнулась.
— Ты пойдешь в душ? — поинтересовался я.
— Очень скоро. Сам видишь, какой тут бардак. — Она вернулась к своей работе.
— Пластырь нужен?
— Боюсь, ему он уже ни к чему.
— Для тебя.
— А. Спасибо, не сейчас.
— У тебя идет кровь?
— Да, но не то чтобы сильно. Меня от так не кусает, как цапнул тебя. Он никогда не пытался убить меня. Только пил кровь и… сам понимаешь… доставлял себе удовольствие.
Я не очень понимал, что Кэт делает с трупом, до тех пор, пока не обошел простертого Эллиота с другой
Она запихнула ему в рот кондитерский дозатор.
Эту штуку с трубкой, длинной пластиковой емкостью и резиновой грушей на конце. Обычная кухонная принадлежность. Ей можно выдавливать крем на тортики, собирать излишки жира. Я слышал, что иные представительницы прекрасного пола умудрялись оплодотворять себя такими штуками.
Но дозатору в руках Кэт выпала участь выкачивать кровь изо рта Эллиота.
— Что ты делаешь? — спросил я.
— Видишь? — Она извлекла трубку дозатора из его рта, опустила ее в большой стеклянный бокал, зажатый в левой руке, и сдавила желтую грушу. Кровь вытекла внутрь. К тому моменту, как дозатор опустел, стакан был почти наполовину полон.
— Собираешься выпить?.. — спросил я.
— Просто не хочу, чтобы она расплескалась тут повсюду, когда мы будем выносить его. И без этого проблем хватает. — Выжав дозатор до конца, она снова запихнула трубку трупу в рот. С сосущим звуком емкость начала заполняться кровью. Увенчалась процедура вязким хррфф — звук навроде того, что издает трубочка, когда вы пытаетесь достать ею сок с самого дна пакетика.
Кэт спустила кровь в бокал и протянула его мне со словами:
— Вот. Вылей это, пожалуйста.
Я принял бокал из ее рук. Ее пальцы оставили кровавые отпечатки на стекле.
— Куда?
— Мне все равно. Раковина, ванна, туалет… — Она пожала плечами.
— Ладно.
— Можешь взять еще вот это? — Кэт протянула мне дозатор. Я все еще сжимал коробочку с пластырем в одной руке, так что дозатор пришлось опустить в бокал с кровью. — Просто сполосни, — напутствовала она. — Потом я брошу его в посудомоечную машину.
— Хорошо. Сейчас буду.
Кровь неспешно уходила в сливное отверстие. Включив воду погорячее, я промыл бокал и дозатор так тщательно, как только мог. Вроде бы по окончании процедуры они приняли более-менее чистый вид. Оставив их в раковине, я вернулся в спальню.
На пороге уже стояла Кэт, завернутая в черную простыню.
— Брошу ее потом в стирку, — пояснила она.
— Как скажешь.
Она закрылась в ванной.
Я же остался в комнате один.
Пришла идея одеться. Может быть, не самая лучшая. Странно было бы щеголять полной одежкой, в то время как Кэт будет в одних кожаных туфлях. Да и потом, самая грязная часть работ была явно еще впереди.
Так и оставшись в полотенце поверх трусов, я шагнул к кровати. Матрас был упакован в белый пластиковый чехол. Довольно мудрое решение, если тебя регулярно посещает парень вроде Эллиота. Чехол выглядел довольно-таки чистым. Хотя, кое-где кровь сегодня все же просочилась сквозь простыню. Пройтись бы по пятнам щеткой — следа б не осталось.
Я уже было хотел сам их счистить, но, возможно, у Кэт есть свой устоявшийся ритуал ведения хозяйства. Как у многих женщин. Влезешь со своим монастырем в готовый уклад — получишь втык.