Улей
Шрифт:
– Не будут, Кая, – уверенно отзывается обворожительный подонок. – Машина, в которой ты ехала, попала аварию и сгорела. Послезавтра тебя похоронят в закрытом гробу. Мне очень жаль. Твоему отцу будет нелегко пережить очередную утрату, но у него остался старший сын. Со временем он смирится.
Девушка сильно закусила губу, ощутив во рту металлический вкус. Боль прорезала ее сердце насквозь, заставив истекать кровью и дрожать от сжигающей ярости.
Сгоревший автомобиль, погибла в аварии, похоронена в закрытом гробу… так же, как ее мать пять лет назад.
Отец не смирится. Его это убьёт.
Он столько сделал,
Все зря. Не уберег…
Как же больно.
Не за себя. За него.
Снова этот ад. Где найти силы, чтобы пережить?
Она чувствовала, догадывалась, но упорно отрицала, не хотела верить, боялась верить…
Это не было простым совпадением.
Ни тогда, ни сейчас.
Пять лет назад в том первом сгоревшем автомобиле должна была ехать она – Каталея, а не ее мать.
Но этому холеному ублюдку об этом наверняка известно. Он просто выполняет чей-то заказ. Чей, черт возьми? Кому она понадобилась? Чем насолила? За что? И почему ее просто не убили?
Стоп, а что если…
Пронзённая внезапным озарением, Кая вскидывает горящий взгляд на батлера.
– Твоя мать мертва, – прочитав девушку, как открытую книгу, качает головой Бут. И снова это фальшивое искусное сочувствие, так похожее на настоящее. – Улей не имеет к ее гибели никакого отношения, – добавляет он, предвосхищая ее вопрос.
Она снова отводит взгляд, решив придержать сомнения на этот счет при себе. Бут может утверждать что угодно, но верить ему Кая не обязана. Не бывает таких фатальных совпадений. Просто не бывает.
– Понимаю, что ты сейчас расстроена и хочешь остаться одна, но я должен рассказать тебе об основных правилах, – мягко стелет коварный лис.
– Не стесняйся, огласи весь список, – упавшим тоном, отзывается Кая, устремив взор на переливающийся бирюзовыми оттенками океан.
Мысленно бьет себя по губам. Не дерзить, покорная безропотная жертва, дохлая серая невзрачная мышь, с которой скучно играть, которую невкусно есть. Вдруг уже с душком?
– На данном этапе список небольшой, ты быстро запомнишь, – милостиво изрекает Бут. – Первую неделю ты лишена возможности покидать пределы соты. Это вынужденная мера, для твоей же безопасности. Обслуживающий персонал будет доставлять еду прямо сюда, уборка – тоже на их совести. Косметические и медицинские процедуры так же будут проводиться исключительно в стенах твоей соты. С обслугой общение на любые темы кроме цели их присутствия запрещено. Не трать время, никто тебе не ответит. Запрещено причинять себе физический вред и нарушать установленный для тебя распорядок дня, который ты найдешь на интерактивной панели у входа в соту. Проверяй его с вечера и каждое утро. Расписание будет обновляться. Там же находится кнопка вызова в случае плохого самочувствия или экстренной ситуации.
– А прыгнуть с балкона можно? Или тоже запрещено? – равнодушно интересуется Кая, скользнув взглядом по лазурному бассейну.
– Такого запрета нет, но я бы не советовал, – с легкой полуулыбкой отвечает Бут. – Высота оградительного борта теоретически преодолима, но находится под электрическим напряжением. Не убьет, но от желания полетать избавит быстро. Кая, – он опять распускает руки, на этот раз взяв ее за плечи. – Ты нужна мне живой и здоровой, – поймав пустой расфокусированный взгляд
Прекрасен?
Больной. Он точно больной. Поехавший придурок. Псих.
– Сейчас тебе это кажется дикостью, но ты приспособишься. В тебе есть потенциал, Каталея. Сила, о которой ты даже не подозреваешь. Улей поможет раскрыть новые грани твоей личности, и ты примешь их, как драгоценный дар. Не сразу. Через боль, страх, ненависть и отторжение, но это случится. Не сопротивляйся, позволь мне стать твоим проводником, и адаптация пройдет не так болезненно, как может быть, если продолжишь надеяться на спасение и цепляться за прошлое, – он чуть сильнее сжимает пальцы на хрупких женских плечах, и ее насквозь прошибает исходящая от него бешеная животная энергетика, а за белозубой улыбкой мерещится самый настоящий звериный оскал. В покрывшихся инеем голубых глазах стынет арктический лед. Сердце девушки падает в пятки. Глупо даже надеяться. Бут выше ее на полторы головы и в два раза шире в плечах – у нее нет ни одного шанса выстоять в прямом противостоянии с этим чудовищем в обличии прекрасного принца.
Какую силу, черт возьми, он в ней увидел?
Притвориться дохлой, как спасительную мантру повторяет про себя Кая, покорно улыбаясь своему сумасшедшему тюремщику, запакованному в дорогой дизайнерский костюм, идеально сидящий на атлетической фигуре.
– А теперь вернись внутрь, – подтолкнув ее к стеклянным дверям, распоряжается Бут.
Прежде чем выполнить приказ, она успевает заметить, как он вскидывает руку и что-то быстро нажимает на блеснувшем браслете смарт-часов. Кая инстинктивно касается своего запястья, на котором носила удобный гаджет. Его с нее сняли вместе со всеми украшениями и обувью пока доставляли сюда. Спасибо, хоть платье оставили и нижнее белье. Слабое утешение, но другого нет. Этот гад мог и голышом заставить ее расхаживать и даже бровью бы не повел, размышляет она, проходя в свою комфортабельную тюрьму.
Хотя неизвестно, что хуже. Если бы Кая очнулась голой, мотивы похитителей были бы ясны с первой секунды. А что? Элитный бордель на краю света – версия логичная, и сбрасывать ее быстро со счетов не стоит. Корпорация «Улей», породистые пчелки – просто кодированные названия, за которыми может скрываться что угодно. Сексуальное рабство, организация экстремального досуга для зажравшихся элит, торговля людьми…
Мда, теории одна страшнее другой, но такова чудовищная реальность, в которой она оказалась. Хозяева этого пчелиного притона знают, кто она и из какой семьи. Ее отец – далеко не последний человек на мировой политической арене, а значит тот, кто организовал похищение, находится гораздо выше его по статусу.
– Не ломай голову. Ты узнаешь все ответы, когда будешь к этому готова, – раздается у нее за спиной ненавистный голос.
Мысли читает, что ли? Экстрасенс хренов.
Девушка кожей ощущает на себе пронизывающий изучающий взгляд и инстинктивно ускоряется, пытаясь оторваться от следующего по пятам тюремщика. Ей с трудом удается держать плечи прямыми и голову высоко поднятой. Нельзя показывать ему, насколько она дезориентирована и напугана. Страх заводит насильника точно так же, как и сопротивление. Дохлая и спокойная. Все логично. Мертвые не боятся, им уже все равно.