Уникум

Клюева Варвара

— Как раз наоборот — в детективах всегда убивает кто-нибудь из своих, — возразила я. — Причем с каким-нибудь вывертом. Например, у той же Агаты Кристи убийца прикончил бы Мирона в качестве отвлекающего маневра, чтобы никто не догадался о его истинном намерении — избавиться от Нинки.

— А может, так оно и было? — задумчиво произнес Прошка. — Может, мы взялись за дело не с того конца? Давайте предположим, что Нинку убили независимо от Мирона. Какими мотивами мог руководствоваться убийца?

— Перестаньте вы говорить ерунду, — буркнул Марк. —

Здесь вам не роман. Если вы и дальше будете фантазировать в том же духе, мы только потратим время на пустые разговоры. Я ничуть не сомневаюсь, что настоящей целью убийцы был Мирон. На этом и нужно сосредоточить внимание. Варька права, у Славок мотив не очень убедительный, но все-таки он есть. Если порыться в фактах как следует, всплывут и другие мотивы.

— Так что ты предлагаешь? Чтобы все начали стучать себя кулаками в грудь и каяться в недобрых чувствах к Мирону? — заговорила я, но тут мой взгляд упал на Ирочку.

Она сидела за столом, обхватив голову руками. Славка проследил направление моего взгляда и встревоженно обратился к жене:

— Ириша, что с тобой?

— Голова что-то разболелась, — пожаловалась она вымученным голосом.

— У вас есть какие-нибудь лекарства? — спросил у нас Славка.

— Вагон и маленькая тележка, — ответила я. — Тебе какого? Анальгина, пенталгина, седалгина, максигана?

— Седалгина, если можно, — простонала Ирочка.

Я хотела послать за аптечкой Прошку (рекордным количеством медикаментов мы, естественно, были обязаны ему), но они с Генрихом возились у костра. Пришлось лезть в палатку самой. Аптечка, по счастью, оказалась сверху, а не то я пропала бы в недрах Прошкиного рюкзака навсегда. Перебирая упаковки с таблетками, я наткнулась на солидную бутылку с огромным дохлым комаром на этикетке. Я так и подпрыгнула от злости, когда ее увидела. Мы едва не охрипли, убеждая Прошку, что никаких комаров в Крыму не водится. В конце концов Марк лично выкинул эту бутылку из аптечки и строго-настрого запретил Прошке к ней прикасаться. Выходит, Прошка тайком сунул-таки это зелье обратно.

Я нашла нужные таблетки, запихнула аптечку в рюкзак и с бутылкой в руке вылезла из палатки.

— Что это такое? — возмущенно спросила я Прошку, предварительно вручив Ирочке седалгин.

Марк, увидев знакомую бутылку, пришел в бешенство.

— Ты все-таки взял с собой эту гадость? — обрушился он на струхнувшего Прошку. — И где же ты ее, интересно, прятал?

У Прошки забегали глазки. Поскольку отвечать на вопрос он явно не собирался, удовлетворить любопытство Марка поспешила я:

— В аптечку, под лекарства запихнул.

В глазах Марка появился нехороший блеск.

— Та-ак! Значит, я тащил ее на своем горбу?

— Как это: ты тащил? — удивилась я. — Разве аптечку сунули не в Прошкин рюкзак?

Обвиняемый опасливо покосился на нас с Марком и на всякий случай отошел подальше.

— Он по дороге нагрузился всякой дрянью и уговорил меня взять лекарства к себе, потому что у него в рюкзаке места не хватало, —

объяснил Марк. — И я, как последний дурак, согласился! Сейчас я этого мерзавца придушу своими руками.

— Ага! Все слышали? — завопил Прошка. — Проговорился, голубчик? Теперь ясно, кто у нас маньяк-душитель. Караул, убивают!

— Не надо так шутить, — сказал Генрих с чувством, так, что даже Прошка устыдился.

Я поставила пресловутую гадость на землю и пошла помогать Генриху разливать чай. Вернее, разливал он, а я разносила кружки. Леша принес продукты, Прошка надолго скрылся в палатке и вернулся с очередным лакомством, Владислав с Татьяной вызвались нарезать хлеб, второй Славка открывал консервы. Благодаря этим простым будничным занятиям атмосфера немного разрядилась, и все, испытав заметное облегчение, молчаливо решили к опасной теме не возвращаться.

По первой кружке чая мы выпили в блаженной тишине. Все, кроме Марка. Горячий чай он никогда не пьет — ждет, пока вода остынет. Только когда все налили себе по второй порции, Марк взял свою кружку и сделал два жадных глотка. Третьего глотка у него не получилось. Он вдруг вскочил, выплюнул чай и закашлялся. Генрих с Прошкой бросились ему на помощь, которая заключалась в том, что они принялись остервенело лупить Марка по спине.

— Что… кто… Прекратите! — сумел наконец выговорить Марк. — Что за гадость всыпали мне в чай? Твои фокусы, Прошка?

— Мои фокусы! — возмутился Прошка. — Я подобными шуточками с детского сада не занимаюсь.

Марк подозрительно посмотрел на меня.

— Да ты что! — опередила я его вопрос. — Я в маразм еще не впала. Может, у тебя просто неприятный привкус во рту?

— Ничего себе привкус! Попробуй сама, — и Марк протянул мне свою кружку.

Я осторожно сунула в нее язык и тут же скривилась. На вкус жидкость в кружке ничем не напоминала чай. Скорее желчь. Жгуче-горькая, со специфическим едким привкусом.

— Что же это такое? — недоуменно спросила я. — На соль, во всяком случае, не похоже.

Прошка взял кружку у меня из рук и понюхал. На его физиономии отразилось неподдельное изумление, тут же сменившееся выражением нашкодившего кота.

— Ну так что это? — прокурорским тоном потребовала я ответа.

— Кажется, запах напоминает средство от комаров, — неохотно ответил Прошка. — Но это не я, честное слово! — торопливо добавил он.

Я посмотрела туда, где недавно бросила злосчастную бутылку. На месте ее не оказалось.

— Я оставила эту гадость вот здесь. — Я ткнула пальцем в землю. — Никто не видел, куда она подевалась?

Все покачали головой. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого и натыкалась на ответные недоуменные взгляды.

Первой опомнилась Татьяна.

— Так ведь это же яд! — воскликнула она. — И ты его выпил! Марк, тебе нужно срочно промыть желудок!

Она не знала Марка и его отношение к физиологии. Он скорее предпочел бы умереть, нежели добровольно подвергнуться упомянутой процедуре.