Уникум
Шрифт:
Я хотела было сказать, что это мятежный дух Мирона не может найти покоя, но в последнюю секунду прикусила язык. Представляю, что бы они со мной сделали!
— Дай сюда фонарик! — Я выхватила требуемое у Прошки из рук и обошла стол. Неподалеку от дерева валялся котелок. Я подняла его, заглянула внутрь и увидела остатки макарон. — Посуду надо мыть за собой! — зло рявкнула я на мужиков. — Вы, когда искали своего злоумышленника, на землю светили?
— Зачем? Говорю же тебе, это крупная тварь — топала, как стадо бизонов! —
Но я отмахнулась от него и поводила фонариком туда-сюда, освещая пятачок вокруг столового дерева. Неожиданно один из внушительных серых булыжников, полускрытый валуном-стулом, зашевелился и переменил местоположение.
— Ежик! — умильно восхитился Генрих.
Назвать существо, не уступающее размерами молочному поросенку, уменьшительно-ласкательным словечком мог только Генрих. Он вообще питал непонятную страсть ко всем живым тварям, начиная от жуков и гусениц и кончая слонами и китами. У них с Машенькой в доме даже существовала специальная колонковая кисточка, которой полагалось стряхивать тараканов со стола, чтобы не повредить им лапки.
— Здесь еще один! — крикнул Леша, посветив фонариком за палатку. — А вон и третий. Все ясно: это великое переселение ежей.
Не обращая внимания ни на восторги Генриха, ни на вытянутые физиономии остальных, я вернулась в свою палатку и залезла в спальник, но заснула, разумеется, только с рассветом.
Когда я продрала глаза, солнце уже приближалось к зениту и жара стояла одуряющая. Все общество, за исключением Генриха, расползлось по мало-мальски затененным участкам и бессильно лежало, высунув языки.
— А где Генрих? — полюбопытствовала я, вернувшись с моря после водных процедур.
— Отправился за водой, — легкомысленно ответил Прошка.
— Вы отпустили его одного?! — поразилась я и обвела всех троих недоверчивым взглядом.
— Мы попытались его отговорить, но он и слушать ничего не хотел, — несколько смущенно объяснил Леша. — Даже обиделся, когда я стал набиваться ему в провожатые.
— Ну все! Теперь его придется по всему Крыму разыскивать, — обреченно произнесла я.
— По-моему, ты преувеличиваешь, Варвара, — неуверенно сказал Прошка. — Генрих давно уже вышел из того возраста, когда человеку требуется нянька. Ничего с ним не случится. Ну, может, поплутает немного, беды в этом нет.
— Ну-ну. — Я выразительно пожала плечами и пошла искать тень погуще.
К обеду парило уже невыносимо. Мы ползали по плато сонными мухами и не находили в себе сил даже спуститься к морю. О еде не хотелось и думать, но отсутствие Генриха и воды вызывало тревогу. По идее, он должен был предполагать, что вода понадобится нам к обеду.
В три часа я захлопнула книжку и раздраженно посмотрела вокруг.
— Ну, что будем делать? Снарядим поисковую экспедицию сейчас или дождемся ночи?
— Да что ты все волну гонишь, Варвара! — вскинулся Прошка. — Может,
Я скептически хмыкнула, но спорить не стала. Что толку препираться с человеком, которого предыдущий опыт ничему не учит?
В четыре часа Леша нервно забегал туда-сюда по плато.
— Не мельтеши, пожалуйста, — раздраженно попросил его Марк. — И без тебя тошно.
— Варька, Прошка, может, дойдем до пансионата, узнаем у Славок, появлялся там Генрих или нет? — предложил Леша. — Как бы его солнечный удар не хватил.
Я с трудом оторвала от матраса размякшее тело. К моему немалому удивлению, Прошка последовал моему примеру без единого звука.
— Давайте вместо Варвары схожу я, — героически вызвался Марк.
— Не стоит. Лучше тебе еще денек отлежаться после Прошкиного антикомарина, — сказала я и во избежание дальнейших препирательств решительно направилась к тропинке.
Солнце уже вполне зримо сместилось к западу, но легче от этого не стало. Сверху пекло, от раскаленных камней дышало жаром, отраженный от идеально гладкой морской поверхности солнечный свет резал глаза. К тому времени, когда мы, едва волоча ноги, дотащились до пансионата, с нас сошло семь потов. Я добрела до тенистой аллеи и упала на первую подвернувшуюся скамейку, а Леша и Прошка отправились к Славкам. Вернулись они минут через десять, и по их лицам я сразу поняла, что Славкам о судьбе Генриха ничего не известно.
— Не заходил он к ним, — сообщил Леша. — Они сегодня почти целый день просидели в номере, так что вряд ли Генрих мог с ними разминуться. Может, спросить у Белова?
— Нет, это ты неудачно придумал. Белов, не дай бог, решит, что Генрих пустился в бега. Еще сочтет его исчезновение признанием вины. Придется идти дальше. Генрих мог войти в ворота и не заметить ни забора, ни корпусов. А тут сквозной проход.
— Ну и куда же мы пойдем? — уныло спросил Прошка.
— Куда понадобится, — огрызнулась я. — Нечего было его одного отпускать. Заблудиться тут, видите ли, невозможно! Можно подумать, вы первый день с Генрихом знакомы.
Прошка без единого звука проглотил упрек и покорно поплелся за нами с Лешей. Как мы добрались до остановки автобуса, идущего на Алушту, я помню весьма смутно. Зато отчетливо помню бетонную стену, которая преградила нам путь, когда мы попытались пройти по берегу дальше. За стеной, увенчанной колючей проволокой, торчали, подпирая небо, какие-то безобразные металлические конструкции. Шоссе, подходившее у остановки почти к самому морю, огибало забор и круто поворачивало в гору.
— Все! Дальше идти бессмысленно, — объявил Прошка. — Думаю, даже Генрих не способен полезть через колючую проволоку или потопать по такому солнцепеку в горы.