Уникум

Клюева Варвара

Может быть, Лешино вмешательство и нарушило бы мои планы, но было поздно — мы уже подошли к тропинке, ведущей на наше плато. Не дожидаясь шквала вопросов, я проворно почесала наверх. Леша, Прошка и Марк пыхтя потопали следом.

Генрих полулежал на матрасе и глядел в пространство; рядом валялась открытая книга. Увидев меня, он вздрогнул и поспешно вскочил.

— Как дела, Варька? — спросил Генрих, озираясь по сторонам, вероятно, в поисках Татьяны.

Я плюхнулась на его место и прикрыла глаза.

— Спасибо, паршиво. А у тебя?

Наш

светский диалог прервало появление остальных участников забега. В группе отстающих лидировал Марк. Он вынырнул из-за кустов и без долгих предисловий потребовал:

— Рассказывай!

— И без выкрутасов! — крикнул из-за его спины Прошка.

Я было заикнулась о чае, но, взглянув на лица дорогих друзей, благоразумно воздержалась. Подождав, пока все рассядутся, я начала свое пространное повествование. Как ни поразительно это звучит, меня ни разу не перебили. По-моему, никто даже не пошевелился.

— Гениальная интуиция Лешу не подвела, — закончила я рассказ. — Татьяна таки выразила пожелание меня убить. Только благодаря Лешиной предусмотрительности вы имеете счастье лицезреть меня в добром здравии.

— Какая ужасная история! — вымолвил потрясенный Генрих.

— Modus operandi! Modus operandi! — передразнил Прошка Лешу. — Три убийства и два покушения, и каждое новым способом. Какой уж тут modus operandi!

Леша растерянно почесал в затылке.

— Очень даже очевидный, — ответила я. — Все пять раз преступница действовала экспромтом, под влиянием момента, и обходилась подручными, доступными всем средствами. И как ловко! Ни разу ведь следов не оставила.

— И как, интересно, Татьяна собирается со всем этим жить? — задумчиво проговорил Марк.

— Ну, едва ли весело. Хотя… кто знает? Жила же она как-то с убийством мужа на совести. Жертвой больше, жертвой меньше — какая разница?

— Это совсем другое дело, — возразил мне Марк. — Ее муж был подонком; по его вине, в сущности, и погиб второй ребенок. А он, мерзавец, заставил расплачиваться Татьяну. Я бы тоже не стал оплакивать такого негодяя. Но Мирон и Нина ничем перед Татьяной не провинились. И каким образом она оправдается перед собой — лично мне непонятно.

— Может быть, она воспринимает их смерть как несчастный случай, — предположила я. — Водитель, у которого в гололед отказали тормоза, тоже может убить ни в чем не повинных людей. Такое случается сплошь и рядом. Но из виновников аварий считанные единицы до конца жизни мучаются чувством вины. Остальные, оправившись от шока, как ни в чем не бывало вновь садятся за руль.

— Неудачная аналогия, — высказался Леша. — В случае аварии люди гибнут, может быть, и по вине водителя, но никак не по его воле.

— А в этом случае вышло как раз наоборот, — подхватил Прошка. — Мирон и Нина погибли по воле, но никак не по вине Татьяны.

— Здрасьте! — возмутился Леша. — А по чьей же вине они, по-твоему, погибли?

— По Варькиной, конечно.

— По моей?!

— А то по чьей же? Кто притащил нас

в эту глушь, где можно безнаказанно посбрасывать на скалы чертову уйму народу? Кто довел до исступления Мирона, так что у него физиономию от злобы перекосило, и любой нормальный человек просто из чувства самосохранения должен был его укокошить? Неудивительно, что Татьяна сгорала от желания с тобой поквитаться.

Я онемела от негодования.

— Ты палку-то не перегибай, — вступился за меня Леша. — Татьяна давным-давно убила своего мужа, теперь внезапно призналась во всем Николаю, а Нина это признание случайно подслушала. При чем тут Варька? Она не виновата.

— В этом не виновата, — подтвердил Прошка. — Никто ее и не обвинял. Но, не будь здесь Варвары, до новых убийств дело могло бы и не дойти.

— Сомневаюсь, — сказал Марк. — Татьяна искала другой выход из положения и не нашла. Если уж она ради жизни со Славкой пошла на одно убийство, то в конце концов не остановилась бы и перед другим.

— Ну ладно, допустим, Нина могла погибнуть бы и без Варькиного участия, — согласился Прошка. — Но смерть Мирона исключительно на Варькиной совести.

— Смерть Мирона произошла по причине его собственного злобного нрава, — отчеканила я. — С тем же успехом ты мог бы обвинить и Славок, которые осмелились испортить Мирону настроение, и — по справедливости — самого себя.

— А я-то тут при чем? — искренне изумился Прошка.

— Если бы вы не вели себя в тот день, словно стадо баранов, покорно бредущих на убой, я бы на Мирона так не обозлилась. Он целый час смешивал вас с грязью и топтал ногами, а вы с христианским смирением и трогательной готовностью подставляли ему очередную щеку. Должен же был кто-то поставить на место зарвавшегося грубияна! Не моя вина, что вы благородно уступили эту почетную обязанность мне.

Судя по горячности, с которой откликнулись на мои слова Прошка и Марк, я задела их за живое.

— А кто тебя просил?! — вскинулся Прошка.

— По-твоему, с грубиянами нужно бороться их же оружием? — осведомился Марк ядовитым тоном. — Лаяться с базарными торговками, материть распоясавшихся алкашей, орать на хамов-чиновников? Чем же ты тогда от них отличаешься, Варвара?

— Отсутствием базарного прилавка и алкогольной зависимости, — огрызнулась я. — А хоть бы и ничем не отличалась! Я не сноб. Зато я не утираюсь рукавом и не ухожу себе с миром, когда мне плюют в физиономию.

— О да! — с издевательским пафосом воскликнул Прошка. — С миром ты не уходишь! Если кто-то настолько потеряет голову, что отважится в тебя плюнуть, бедняга останется лежать бездыханным.

— Наглая и откровенная ложь! — Я вошла в азарт. — Будь в твоих словах хоть на миллиграмм правды, твое бездыханное тело схоронили бы пятнадцать лет назад.

— Это ничего не доказывает, — заявил Марк. — Непостижимое долголетие Прошки — исключение, которое только подтверждает правило.

— Ребята! Ребята! — взмолился Генрих.