Уорлегган
Шрифт:
— И что это означает? Французы потерпели окончательное поражение? У них есть другая армия?
— Там — нет. Ох уж эти революционеры. До чего же странно, какими беспокойными становятся люди при мысли об этих головорезах. Люди забывают, что, когда страна отбрасывает дисциплину, она расстается и со своей силой. Я надеюсь, это послужит уроком шумным болтунам в Париже, — МакНил сделал паузу, вытянул затянутую в сапог ногу и подкрутил усы, — хотя для меня...
Демельза ждала.
— Что для вас, капитан МакНил?
— Что
— Я не допускаю и мысли, что вы такое упустите.
— Да, мэм. Но в мирное время на кого-то возлагают ответственность за то, что можно назвать неприятной и весьма недостойной миссией, — МакНил остановился, убрал ногу и посмотрел на Демельзу, а та, не меняя выражения лица, взглянула на него. Шотландец сглотнул и произнес:
— Простите, но я вроде слышу детский плач.
Демельза встала, быстро подошла к окну и выглянула наружу.
— Нет. Я его вижу. Он еще спит.
— Возможно, это ваша маленькая дочка. Хотя я думал, что ей уже...
— Она умерла, капитан МакНил, больше двух лет назад.
— Ох, — капитан встал, — простите, мэм, мне жаль.
Демельза вернулась обратно.
— Не за что извиняться. Вы не могли знать, — она на мгновение задержалась около стола, совсем рядом с МакНилом. — Прошу, садитесь.
— Должно быть, тяжкий удар. Вы ощутили, как ваша жизнь опустела...
— Это трудно объяснить. Это больше, чем пустота. Или... была пустота. Всё изменилось. Ничто уже не будет как раньше. Все мы стали другими людьми, пытающимися вести прежнюю жизнь.
МакНил стоял, глядя на нее, и проклинал себя за то, что завел разговор не в то русло. Тем не менее, в её словах он обнаружил нечто помимо печали. Она, по крайней мере, не выглядела недовольной, но в её жизни явно не все гладко. Это обстоятельство стоит изучить.
Росс не был, как предположила Демельза, на глубине во много сажень — он совещался с Фрэнсисом и капитаном Хеншоу около сарайчика для переодевания.
Оба молодых инженера, Булл и Тревитик, построившие насос, приехали исправить незначительные неполадки, и Росс воспользовался случаем, чтобы расспросить о возможностях их детища. Ему было ясно, и инженеры это подтвердили, что двигатель способен на большее, чем требовалось, и Росс предложил осушить основной ствол шахты еще на двадцать саженей, чтобы заложить два новых уровня.
Для этого пришлось бы нанять больше работников, зато, как Росс указал Хеншоу и Фрэнсису, возможная прибыль увеличивалась пропорционально расходам. Дороже всего обошелся насос, и раз уж он работает, то пусть работает по максимуму.
Фрэнсис был склонен рискнуть, а Хеншоу настроен более осторожно, но поскольку кузены являлись основными партнерами, то неизбежно добились своего. Интересы
Он знал, насколько срочно Россу требуется результат. Потому и не сказал, как мог бы, что согласно его огромному опыту, в шахтах этого района крайне редко медные жилы с глубиной становились богаче, как это частенько бывало дальше к западу.
Нет ничего более непредсказуемого, чем шахты — именно по этой причине им всегда давали женские имена — и Хеншоу не был готов взять на себя ответственность и встать на пути интуиции Росса.
После встречи Росс пошёл домой один, довольный и тем, что они предпримут попытку.
Признание Элизабет на вечере возымело для него неожиданный эффект. За сильными, а иногда и противозаконными порывами, что порой им двигали, стоял горький и трезвомыслящий критик, который беспристрастно смотрел на собственные действия, как правило, уже после того, как их совершал.
Иногда, хотя и не очень часто, этот критик обращал внимание на других. И теперь обратил его на Элизабет. Она не стала для Росса менее привлекательной — совсем наоборот. Но он обнаружил, что любит ее меньше. Её единственная ошибка полностью разрушила их жизнь, выбив из естественной колеи.
Затем, избрав не того человека, она позволила ему об этом узнать, и муж, лишенный её любви, но не своей потребности в ней, катился вниз по наклонной, под пристальным взглядом и осуждаемый Россом, которому казалось, что у Фрэнсиса есть всё, чего только можно желать. Их жизнь превратились в трагедию из-за одной женщины, которая не смогла сделать выбор.
Лучше, если бы он никогда не узнал. От знания этого никакой пользы, оно только разрушает остатки душевного спокойствия. В результате Росс, наоборот, вновь ощутил прилив чувств к Демельзе. Он не смог бы объяснить, почему, разве что понимал — Демельза неспособна на такое поведение.
У входной двери Росс услышал мужской голос и удивился, увидев фалды сюртука Малкольма МакНила, который как раз прощался.
Демельза улыбнулась ему через плечо гостя.
— Росс, я боялась, что ты в шахте, иначе послала бы за тобой. Капитан МакНил развлекал меня историями об американской войне. Странно, что ты сам никогда об этом не рассказывал.
— Капитан Полдарк намного скромнее меня, — сказал МакНил, — это, несомненно. Последние новости предполагают, что вряд ли он снова нам понадобится.
— Так вы слышали? — с легким разочарованием произнес Росс. — Кузен только что мне рассказал. Вероятно, новости преувеличены.
— Как я понял, дорога на Париж открыта. Чем быстрее займут город, тем лучше.
— Несомненно, вы правы. Признаюсь, я до сих пор смутно сочувствую республиканцам — если только они будут вести себя как разумные люди, а не как обезьяны. Если бы я был парижанином, то не захотел бы открыть ворота Францу Австрийскому.