Употреблено
Шрифт:
Натан судорожно вдохнул – не смог сдержаться, но Наоми ничего не заметила.
– Убедительная, скажем так. Убедительная точка зрения.
Теперь Наоми – на сей раз на “Эйре”, не стареньком “Макбуке Про” – листала те же страницы, что и Натан, рассматривала торонтский дом Ройфе в Google Street View. Свежеотстроенное фальшивое шато, псевдовикторианская безвкусица худшего сорта. М-да… А чего вы, собственно, хотели? От старого доктора, канадского еврея, у которого водятся деньжата? Улица, правда, симпатичная, зеленая.
– Ройфе там? В Торонто? И ты хочешь с ним встретиться.
Натан слышал в трубку
– Для человека, не интересующегося медициной, совсем неплохо. Ну-ка, может, ты и имя Ройфе знаешь?
– С пальчиками или без?
“Пальчики” – это было их словечко, и означало оно – вместо мозгов и памяти использовать Google Search.
– Про имя я поздновато спросил.
– Смотрю на фотографию Барри, – сказала Наоми. – Ну просто Джимми Стюарт в образе раввина. Вспоминаю синагогу “Холи блоссом” и еще кое-что из моего торонтского прошлого. А ты знаешь, как звали Альцгеймера? Без пальчиков.
– Конечно, знаю. Алоис. А ты знала, что Крейтцфельдт был помощником Альцгеймера? Крейтцфельдт из дуэта Крейтцфельдт – Якоб? Коровье бешенство, помнишь? Что-то вроде того?
– Ну да, я совсем забыла, чем ты занимаешься.
Натан сочинял на ходу будущую статью и все, что приходило ему в голову, проговаривал Наоми, как самому близкому человеку, – так он делал всегда, вот только понимала ли она почему? Натан нагнулся, наклонил голову чуть не к самому полу, чтобы никто из пассажиров не смог прочесть слов по губам.
– Если этому Барри Ройфе свезет открыть еще какой-нибудь сенсационный недуг, что будет? Его назовут Ройфе-2?
– Хорошенькое везение.
Наоми отвлеклась, левой рукой набирала на айпаде, правой – на клавиатуре “Эйра”, то читала интернет, то просматривала сыпавшиеся в айфон прелюбопытные эсэмэски. Самая любопытная: “Привет из Токио, Наоми. Вот электронный адрес, который ты просила: hmatsuda@j.u-tokyo.ac.jp. Перезвони”. На аватаре в пузырьке с сообщением было фото симпатичной молодой японки в антикварной картинной раме, на нижней рейке – трехмерная латунная табличка с надписью “Ваша Юки”.
Натан и сам отвлекся, вступив в воображаемый диалог с доктором Ройфе: “Если ваши исследования социально значимы, вам ведь должны выделять гранты, не так ли, доктор?”
– Это и есть твоя задумка? “Ройфе-2: возвращение”?
Вообще-то Наоми не была жесткой – только если защищалась, но, поглощенная интернетом, могла по рассеянности сказать что-нибудь обидное. Однако Натан уже не ее убеждал, а Ройфе.
– Но это же отличная задумка! Столько всего можно затронуть – славу врача и все, что ей сопутствует, систему выдачи грантов на медицинские исследования, ограничение свободы вероисповедания и так далее. Каково это, когда твое имя становится названием всем известной болезни и пугает больше, чем тот же Крейтцфельдт? Какому человеку нужна подобная слава? И расстроится ли он, когда найдут лекарство и его имя исчезнет с передовиц?
– Что ж, и правда может сработать. Думаешь, правда будет сенсация? Уже нашел, куда пристроить?
– Нет, это специальный материал. Сделаю за свой счет. Но тянет на “Нью-Йоркер”, а? В “Медицинскую хронику”?
– Тебя послушать, так всем твоим статьям только там и место.
– На сей раз будет нечто особенное.
– Будоражит тебя эта тема.
– Точно. Еще как.
Вдохновившись
– Господи, – простонала Наоми. – Боже. Наткнулась на еще одну жуткую страничку с Аростеги. По-моему, снимал убийца. Судмедэкспертов в кадре нет. Кто же это запостил? Кину тебе ссылку.
Натан встал, потянулся. По залу ожидания прокатился голос диспетчера – объявляли посадку. Рейс был не его, но Натан нарочно отнял трубку от уха, чтобы динамики телефона поймали металлический, искаженный помехами голос – для правдоподобия. От этих болезненных разговоров и ему уже стало не по себе.
– Взгляну, как долечу до Торонто. Пора, мой рейс объявили. Не раскисай. Я тебя обожаю.
– Je t’adore aussi [10] .
Наоми нажала красную кнопку “завершить звонок” и немедленно перенеслась обратно в квартиру Аростеги.
4
В Форест-Хилл-Виллидж, в центре Торонто, у входа в ресторан “Дилижанс”, захудалую кафешку с вывеской в форме запряженной четверкой кареты, Натан вылез из такси мятно-тыквенного цвета. Мимо прошаркали старики с ходунками, девчонки в серо-бордовой форме из соседней школы, носившей имя епископа Корнуоллского, зашли в кафе, потом вышли. Убрав подальше фотоаппарат и прочие устройства, способные снимать и записывать, Натан прошел в двойные двери и остановился перед антикварным кассовым аппаратом – медь с чеканным узором, маркированные цветом клавиши со стеклянным верхом, основание из дерева и мрамора.
10
И я тебя (фр.).
По лестнице в глубине помещения медленно поднялся мужчина – такой же ветхий, как старички-покупатели, и подошел к Натану.
– Что вам угодно? – Он шлепнул книжечку с бланками заказа на стол рядом с роскошной кассой, ударил по оранжевой клавише “Нулевой чек”. Кассовый ящик открылся, мелодично звякнул колокольчик.
– Могу я видеть доктора Ройфе?
Мужчина – не то хозяин, не то управляющий, – скривив губы, презрительно усмехнулся, не глядя на Натана, откинул зажим для купюр, утяжеленный металлическим грузом, и принялся перебирать банкноты в одном из отделений ящика.
– А по-вашему, тут медицинский кабинет?
– Мы должны были встретиться здесь c доктором Барри Ройфе, – простодушно признался Натан, – но я его что-то не вижу.
– Ну значит, вы слепой, – мужчина по-прежнему не поднимал глаз, зато уставил вверх указательный палец.
– Палец я вижу, – возразил Натан.
Старик опустил палец и указал на незаметный столик в глубине кафе, за которым сидел длинный худощавый мужчина с седой головой, на носу – большие старомодные очки в пластмассовой оправе. На нем была шерстяная кофта, светлые брюки и соломенная шляпа.