Употреблено
Шрифт:
– Если хотите, приходите ко мне завтра. Я живу неподалеку. И пациентов принимаю у себя дома. Завтра. Но не слишком рано. Я, знаете ли, совсем не жаворонок. Просто заходите.
В туалете номера отеля “Крийон”, среди мрамора, Наоми присела на унитаз. Писать было больно. Она посмотрела на себя в висевшее на двери зеркало и вскрикнула громко, как ребенок.
– Ой-ой-ой! Как больно!
Затем глянула на свои белые хлопковые трусики – заметила попутно, что они слегка протерлись на резинке, – и увидела сгусток вязкой жидкости, похожей на майонез.
– Вот зараза!
Теперь Наоми сидела на кровати с “Эйром” на коленях, в чистых трусиках и спортивном трико, в трусики она положила прокладку из салфеток – посмотреть, что будет, – и, чувствуя мягкое между
Наоми, конечно, и не собиралась всерьез отдать Натану “Никон” и умчаться на закате, оставив себе для съемки только коммуникатор, айфон, айпад и ноутбук – снимать-то в наше время чем угодно можно, – поэтому, покидая номер в Схипхоле, она, ни минуты не сомневаясь, взяла фотоаппарат с собой. Только с “Никоном” Наоми чувствовала себя профи. К тому же без него не удалось бы сделать то, что она делала сейчас. А она установила две беспроводные вспышки Speedlight — с рассеивателями, чтобы приглушить свет, – на стуле и комоде, “Никон” на штативе поставила рядом с ноутбуком, включила таймер и начала фотографировать сама себя, умело используя вспышки и мягкий дневной свет, лившийся из окна.
Позже, снова усевшись на кровать, Наоми просматривала снимки в Photo Mechanic – ее любимой, очень шустрой программке для работы с фотографиями; отобрала те, на которых вышла красивой, но вместе с тем задумчивой и сосредоточенной. Посмеялась над фотографиями топлес, однако рука не поднялась их удалить – так нежно, соблазнительно падал свет на ее груди, а вдруг ей больше не удастся это повторить? Но что такое с родинкой на левой груди внизу? Она, кажется, увеличилась с тех пор, как Наоми в последний раз ее рассматривала. Побагровела? Или, наоборот, порозовела? Стала асимметричной? Наоми увеличила изображение, заключила родинку и окружавший ее чуть заметный ореол в окошко, выставила дату и отправила файл в формате TIFF в папку “Страшное тело”, где хранила снимки самых разнообразных частей своего тела – все, что казалось ей подозрительным, видоизменялось и вообще ее беспокоило. А теперь отставить СДВГ [11] . Сосредоточиться и заняться письмом.
11
Синдром дефицита внимания и гиперактивности.
“Глубокоуважаемый господин Аростеги! Пишу вам и прилагаю к письму несколько своих портретов, сделанных только что с помощью того самого объекта, который вы рассматривали в своем впечатляющем, неподражаемом онлайн-эссе «Анатомия совершенного объекта». Цель моя проста, чего нельзя сказать о ее возможных последствиях: я хочу сесть в самолет и вылететь к вам, где бы вы ни находились, чтобы взять интервью и сделать несколько снимков”.
Подавшись вперед, будто и себя желая присовокупить к этому тонкому, изощренному, построенному на инверсии письму, Наоми перечитала текст несколько раз. В упомянутом эссе Аростеги писал об объектах потребления и высказывал предположение о возникновении новой формы красоты, сравнимой с природной красотой или даже превосходящей ее, красоты, актуальной для человека индустриальной эпохи и эпохи высоких технологий. Природная красота превратилась в атавизм, воспоминание. Теперь объектом внутреннего стремления к красоте стали товары, промышленные изделия. Наоми не была уверена, что фотографии, где она запечатлела себя с различными устройствами, составлявшими ее обширное гнездо, имеют отношение к анатомии совершенных объектов, зато была уверена в собственном очаровании и не сомневалась: Аростеги – как-никак француз с греческими корнями – захочет встретиться с ней в Токио. Наоми добавила к прикрепленным снимкам две самые удачные фотографии топлес и нажала “отправить”.
Натан стоял перед домом, который Наоми обозвала фальшивым шато, в центре торонтского Форест-Хилла. Быстро оглядевшись
– Здравствуйте, я Натан Мэт.
Женщина смотрела на него по-прежнему безучастно.
– У меня встреча с доктором Ройфе. – Никакой реакции. – Он мне назначил.
Женщина недоверчиво прищурилась, но ее огромные глаза от этого не стали меньше.
– Доктор вам не назначал.
– Это почему?
– Доктор не берет новых пациентов. А вы новый. Да, пожалуй, новый.
Натан выдохнул.
– А! Нет-нет, – сказал он даже чересчур весело, чтобы приободриться. Вроде бы не делая ничего особенного, эта женщина смущала его. – Я не пациент, я журналист. Пишу на медицинские и социальные темы. Хочу взять у доктора Ройфе интервью. Расспросить о его работе.
– Скажите, что со мной? – почему-то сурово спросила она, убирая назад светлые волосы.
– В смысле?
– Поставьте мне диагноз. У вас ведь есть медицинское образование? Нельзя же написать серьезный материал о докторе, не имея медицинского образования.
– Кой-какое есть. А с вами что-то не так?
– Ну конечно. Иначе я не была бы пациенткой.
– А вы пациентка? Пациентка Ройфе?
Натану показалось, женщина сейчас захлопнет дверь у него перед носом, и он уже прикидывал, что же тогда делать, но тут из глубины комнат раздался резкий голос. Натан буквально услышал, как его рокочущий звук отразился от каждой мраморной плитки в доме.
– Чейз! – кричал Ройфе. – Это кто, наш личный папарацци? Веди его сюда!
– Добро пожаловать, мистер Мэт. Пожалуйста, входите.
Женщина вдруг сделалась радушной. Она распахнула дверь и даже сделала шутливый реверанс, когда Натан боком проходил мимо нее в дом. Сумка со штативом глухо стукнулась о дверной косяк, чемодан запнулся о высокий каменный порог и накренился. Чейз наклонилась к Натану и шепнула:
– Я употребляю.
Ее лицо было так близко, что Натану стало неуютно.
– Употребляете? Пьете, хотите сказать?
Опять шепотом, совсем близко:
– Нет. Я хочу сказать – употребляю.
Она выпрямилась, улыбнулась, уже совсем другим голосом – даже слишком громко и торжественно – сказала: “Прошу за мной”, затем развернулась и прошествовала в дом. Натан едва за ней поспевал. Лестница из полированного дерева, вид сверху на центральный холл, полы из черного мрамора с белыми прожилками. Чейз взяла правее, вошла в гостиную, встала и, демонстрируя крайнюю терпеливость, ждала, пока Натан с чемоданом догонит ее. Комната была обставлена в классическом стиле, опять же в духе викторианской фантазии на тему французского шато, и это усиливало общее впечатление бутафории – словно дом купили вместе с мебелью, которую риелторы расставили в нем для декорации, и больше здесь ничего не трогали. Женщина указала на пухлое кресло с подлокотниками, обитое парчой.
– Вы будете сидеть здесь.
– А вы где будете? – Натан снял сумку с плеча очень осторожно, чтобы не смахнуть керамических зверьков, расставленных на столике рядом с диваном из того же комплекта, что и назначенное Натану кресло.
– В заключении, Натан. Приходите, когда будет на то воля.
Наконец Натан разместил на полу свой арсенал и поднял голову, но женщина уже исчезла, ему оставалось только вспоминать очертания ее лица и гадать, мог ли он ей понравиться. Натан сел в указанное кресло. Странное поведение Чейз воодушевило его, кажется, он все-таки напал на что-то с этим Ройфе, совсем не таким интересным, как Паркинсон.