Ураган
Шрифт:
— Почему же ты молчишь? Зачем у тебя эта веревка за спиной? Кто тебя поставил здесь начальником? Какие за мной преступления? Ведь если ты собираешься арестовать человека, должен предъявить какое-то обвинение. Я, Хань Лао-лю, только сберег доставшиеся мне по наследству от деда несколько грядок земли, дом, и никого не ограбил, ничего не украл. Вижу, что ты свой закон устанавливаешь. В чем же я повинен? И зачем ты в полночь по деревне слоняешься с веревкой в руках? Пойдем, пойдем вместе, разыщем товарищей из бригады
— Давно уже перетолковали, — отрезал командир отделения Чжан, придя на помощь испуганному Чжао Юй-линю. — Какой параграф ни возьми, по любому тебя судить можно!
— А как ты заставил меня стоять на осколках битой посуды? Или забыл об этом? — почувствовав поддержку, осмелел Чжао Юй-линь.
Такая неслыханная дерзость «голого Чжао» на момент смутила помещика, и он ответил почти заискивающе:
— Ты здесь что-то путаешь, брат Чжао. Было ли что-нибудь подобное?..
Чжао Юй-линь вспыхнул:
— Ты еще спрашиваешь! Выходит, этого не было? Я с тобой ни о чем говорить не стану! Иди в бригаду и разговаривай с начальником Сяо.
— Что ж, идем… — Помещик уже овладел собой и с прежней самоуверенностью продолжал: — Хотя бы и с начальником Сяо! Все равно у вас должна быть какая-то законность. То, что на мне, Хань Лао-лю, нет ни единого пятна, так же верно, как то, что мост есть мост, а дорога — это дорога. Скажи, брат Чжао, мне ли бояться чьей-нибудь клеветы?
— Какой я тебе брат! — вспылил Чжао Юй-линь.
— Мы — люди одной деревни, — с тем же нарочитым спокойствием и рассудительностью пояснил помещик. — Что же тут удивительного, если у нас принято называть друг друга братьями? Мы долго прожили вместе. Если и случались между нами какие-нибудь недоразумения в словах или недостаточная почтительность в обхождении (всякое могло быть!), это только наши братские, семейные дела. Зачем кричать об этом на всю деревню? Другие люди смеяться будут. Недаром говорится: «ближайшие соседи лучше далеко живущих родственников».
— Идем, идем, нечего тут канитель разводить! — перебил его командир отделения Чжан.
— Пойдем! — подтвердил Чжао Юй-линь. — Сейчас поздно говорить об этом. Помнишь, когда ты поставил меня на осколки, я тебя просил: «Господин, не могу терпеть, прости на этот раз по-соседски». А ты что мне тогда ответил? «Кто тебе сосед, сукин сын?» Неужели и это забыл? А теперь говоришь: «ближайшие соседи лучше дальних родственников». Ты меня, должно быть, «по-соседски» и на принудительные работы загнал, хотя до меня еще и очередь не дошла? По твоей милости у меня тогда дочка умерла… Да что с тобой говорить? Только слова тратить попусту! Пошли живей!
— И пойду! Кого мне бояться? Хотя ты и наболтал на меня, ничего преступного за мной все равно нет, а «если нога прямая, обувью ее не покривишь».
— Так ничего, говоришь, преступного за тобой не числится? — придвинулся к нему
— Когда бандиты налетели на деревню, разве я не стрелял по ним? Неужели ты не помнишь? Или память у тебя отшибло? — стал, в свою очередь, спрашивать Хань Лао-лю, чтобы замять опасный разговор о брате.
— Да ты просто в небо палил. Это же все знают…
— А где оружие? — неожиданно спросил начальник отделения Чжан.
— Сдал в город Имяньбо.
Чжан повернулся к Чжао Юй-линю:
— Он действительно сдал?
— А кто его знает.
— Идемте скорее, — уже сам предложил Хань Лао-лю, желая окончить разговор об оружии. — Мне как раз надо повидаться с начальником Сяо и спросить, почему это ты, Чжао Юй-линь, в глубокую ночь без всяких причин людей арестовываешь и по какому праву? Ведь ты просто оклеветал честного человека!
— Ну и жалуйся на меня!
Сяо Ван отвел Чжао Юй-линя к окну, и тот все рассказал. Подошел Сяо Сян и пожал руку Чжао Юй-линю. Внимательно выслушав, он проговорил:
— Ладно, все хорошо. Вот еще что: надо покрепче сплотить бедняков и на общем собрании как следует посчитаться с Хань Лао-лю. Займись этим, дружище.
Когда Чжао Юй-линь, отдав Сяо Вану маузер, собрался уходить, Сяо Сян остановил его:
— Постой-ка… Командир отделения Чжач! Выдать Чжао Юй-линю винтовку.
Чжан принес винтовку и три обоймы патронов.
— Будь бдительным, старина Чжао, — напутствовал Сяо Сян.
Хань Лао-лю, стоявший в почтительной позе посреди комнаты, терпеливо ждал, пока начальник бригады подойдет к нему. Но тот, казалось, не замечал помещика. Вань Цзя толкнул Хань Лао-лю в дальний угол:
— Стой там! — прикрикнул он.
Хань Лао-лю напрягал весь свой слух, стараясь разобрать, о чем говорил Сяо Сян с Чжао Юй-линем.
Когда Чжао Юй-линь ушел, Хань Лао-лю приблизился и, низко поклонившись, рассыпался подобострастным смешком:
— Начальник, верно, устал?..
Сяо Сян посмотрел на него: испитое желтое лицо, коротко подстриженные японские усики, похожие на щетку. Одет в белую шелковую рубашку и черные с разводами шелковые штаны, на ногах кожаные туфли.
Так вот каков этот пособник чанкайшистских бандитов, снабжавший их оружием, лошадьми и продуктами! А его младший брат Хань-седьмой — сам бандит, главарь шайки, все еще орудующей в Дациншане.
Об этом Сяо Сяну было известно и до приезда в деревню Юаньмаотунь, но теперь сведения его значительно пополнились.