Ураган
Шрифт:
Все сразу притихли.
Хань Лао-лю понял, что начальник бригады отлично знаком со всем его прошлым. Подозвав Добряка Ду, он быстро сказал ему что-то, а затем с улыбкой обратился к друзьям и родственникам:
— Дорогие братья, я вас благодарю за поручительство. Но начальник Сяо вызвал меня сюда лишь за тем, чтобы побеседовать и никакого вреда мне не причинит. Поэтому вам лучше разойтись по домам. — Он обернулся к членам своей семьи и добавил: — Вы тоже ступайте домой. Ничего особенного не произошло. Начальник Сяо переговорит со мной и отпустит. — Младшей
Члены семьи и поручители разошлись с поклонами и приседаниями.
Вскоре явился управляющий Ли Цин-шань. В руках у него был поднос из дорогого фарфора с изображением зеленого куста. На подносе стояла бутылка водки, а вокруг были расставлены блюдечки с холодной закуской.
Хань Лао-лю предложил Сяо Сяну выпить и, не смутившись отказом, обратился с тем же приглашением к Лю Шэну и Сяо Вану:
— Прошу подойти и отведать нашей маньчжурской кухни, товарищи. Попробуйте мясо дикой козули и гаоляновую водку.
Никто не ответил на его приглашение, и Хань Лао-лю пришлось пить и закусывать в одиночестве. Когда щеки его раскраснелись, он отставил рюмку и закурил. Выкурив папироску, Хань Лао-лю подпер голову руками и задумался.
Было что вспомнить и о чем подумать.
Хань Лао-лю начал богатеть еще задолго до образования Маньчжоу-го, а при японцах состояние его с каждым днем приумножалось. Часть капитала он вложил в акционерную компанию по лесозаготовкам, а часть — в винокуренный завод. На левом берегу реки он скупил тысячу шанов земли, в уезде Бинся — двести шанов, в деревне Юаньмаотунь — около ста. Чтобы не привлекать внимания, помещик поселился именно там, где у него было меньше всего земли.
Руки этого человека замараны кровью. «Не разоряя бедняков, сам не разбогатеешь», — таков был девиз всей жизни Хань Лао-лю. Он не боялся своих многочисленных врагов, так как был уверен, что Маньчжоу-го, которому он ревностно служил, спасет его от всех бед, и не представлял, что все развалится с такой молниеносной быстротой! Пятнадцатого августа, когда загрохотали советские пушки, японцы бежали, бросив его на произвол судьбы.
Хань Лао-лю решил, что все уже кончено, и впал в отчаяние. Однако неожиданно подоспел спаситель — командующий передовым отрядом чанкайшистских войск Лю Цзо-фэй. Генерал зачислил обоих его братьев в свою часть, а самого Хань Лао-лю назначил председателем временного комитета по поддержанию порядка.
Новый председатель с жаром принялся за организацию отряда помещичьей самообороны. Когда Лю Цзо-фэй приехал в деревню, помещики три дня чествовали его, и деньги, выжатые из бедняков, утекли как вода.
Но не прошло и двух недель, как нивесть откуда появился третий батальон триста пятьдесят девятой бригады Восьмой армии и чанкайшистским войскам опять пришел конец. Оружие Хань Лао-лю, конечно, припрятал.
Сейчас же приехала эта маленькая бригада и перевернула в деревне все вверх дном. Ни деды, ни прадеды не видывали ничего подобного!..
Как все это странно и непонятно.
А может быть,
«Не может же это долго продолжаться, — мелькнула в голове мысль, несколько подбодрившая его. — Надо как-то пережить это «смутное время» и дождаться возвращения хорошей жизни! Но вернется ли эта жизнь?»
О старшем сыне, который ушел с гоминдановскими войсками, никаких вестей. Да и бригада по проведению земельной реформы, должно быть, не скоро уедет отсюда. Предстоит борьба.
«Ну что ж, борьба, так борьба! Посмотрим, чья возьмет?»
Хань Лао-лю украдкой взглянул на Сяо Сяна, и в сердце его еще сильнее разгорелась ненависть к этому человеку. Он вспомнил о распоряжении, которое дал Ханю Длинная Шея и подумал: «Сумеет ли он его выполнить?..»
Тем временем, пока Хань Лао-лю размышлял, Сяо Сян отвел Сяо Вана в сторону и велел ему взять с собой двух бойцов и выставить дозор на шоссе. Двум другим бойцам он приказал охранять арестованного. Остальным велел идти в деревню, разыскать активистов и предупредить их, чтобы завтра все шли на собрание.
Когда Сяо Сян вышел на улицу, три звезды стояли уже очень высоко. Повсюду лаяли собаки. Во дворах около маленьких лачуг с соломенными крышами мелькали тени людей.
Начальник бригады, засунув маузер за пояс, направился к большому двору. Хотелось посмотреть, что там делается после ареста Хань Лао-лю. Он не взял с собой никого. Годы партизанской жизни во Внутреннем Китае научили его бесстрашию…
В темноте около лачужки с разбитой дверью и изорванными бумажными окнами промелькнула тень.
— Кто здесь?
Но не успел замереть его голос, как раздался выстрел. Пуля взрыла землю, и комок ее больно ударил Сяо Сяна по ноге. Начальник бригады отскочил, спрятался за дерево и выпустил в ответ целую обойму.
— Кто стрелял? Не попал? — крикнул подоспевший Сяо Ван с маузером в руках. Его сопровождали двое бойцов.
— Нет, — отозвался начальник бригады, пряча маузер за пояс.
Прибежал запыхавшийся Лю Шэк:
— Кто стрелял?
— Скорей, догнать преступника! — кричал подоспевший Ван Цзя.
Явился с бойцами и начальник отделения Чжан. Все наперебой настаивали на том, чтобы сейчас же обыскать весь участок, но Сяо Сян возразил:
— Не надо. Нет никакой необходимости. Мы еще как следует не знаем положения в деревне. Как бы не попасть впросак. Во всяком случае, это — предупреждение для нас. В дальнейшем надо быть осторожнее. — Он обернулся к начальнику охраны Чжану и строго добавил: — Особенно бойцам ночного дозора!
Стрелявший в Сяо Сяна юркнул за лачужку, скрылся в кустах и бросился бежать по извилистой тропинке. Пробежав около половины ли, он остановился и прислушался: все было тихо. Человек постоял, вытер рукавом длинную шею и сунул револьвер за пояс.