Урал атакует
Шрифт:
За спиной послышался тихий вздох. Муконин приоткрыл створку пластикового окна. В лицо дыхнуло теплой сырой свежестью. Плюс десять, не меньше, решил Костя. Потрогал батарейный стояк. Прыщавая труба едва теплилась.
Он повернулся лицом к Маше. Свет из окна четче обозначил черты ее лица. Немой вопрос печального Пьеро.
– Тебе помочь разложиться? – спросил он, чтобы что-нибудь спросить.
– Спасибо, я сама, – прозвучал ожидаемый ответ.
Ему стало легче.
– Я зайду вечером, – напомнил он.
– Конечно, я
Маша, зажав руки между коленок, уставилась на сумку. На девушке были красная кофточка и серые джинсы. А он даже не снял куртку при входе. Болван! Все не так, неправильно все. Надо было по-другому. Но отступать уже поздно. Костя прикурил сигарету, выдохнул в окно.
– Весна уже вовсю, – констатировал он.
Когда боишься сказать что-то важное или когда не о чем уже говорить, начинаешь делиться впечатлениями о погоде, заметил он про себя.
– Что?
– Я говорю, весна вовсю разыгралась.
– А, да. Здорово.
Она была какой-то отрешенной, с самого утра.
Костя соскочил в восемь, короткого сна как не бывало. В горле пересохло, и слегка тошнило, но он чувствовал еще некоторое опьянение. Быстро принял холодный душ, затем выпил чаю – и тошнота прошла. Позвонил по номеру, который дал генерал, и там беспрекословно назвали адрес гостиницы. Затем набрал следователя Набокова, а договорившись о встрече, предупредил по телефону Ганю. И стал собираться.
Уже одетый, он сел на диван, посмотрел на Машу – та спала сладким сном, сложив руки на животе и приоткрыв рот. Он расслышал тихое сопение, такое же бывает у младенцев. И спящее лицо ее выглядело детским, а потому еще более красивым, чем в бодрости. Он тихонько толкнул ее, она проснулась. Сказал, что им пора, и пусть она собирается, а он пока сходит за сигаретами.
Чертова отрава, надо бросать, а то покалывает что-то периодически. Костя выкинул недокуренный бычок в окно, закрыл створку.
– Ну ладно, – выговорил он. – Мне пора.
Маша вроде бы вздрогнула, а может, ему просто показалось. Взгляд стал каким-то серьезным, сосредоточенным.
– Что ж, как скажешь.
Он подошел к дверям. В горле застрял сухой комок. Он почувствовал ее дыхание на затылке, обернулся и мягко поцеловал ее в губы. Холодные шершавые губы.
– Я не прощаюсь, – бросил Костя и быстро вышел за дверь.
Замок провернулся практически сразу. Муконин торопливо спустился вниз.
Уже на улице он прошелся взглядом по окнам, пытаясь найти ее окно на седьмом этаже. Но так и не понял, нашел ли?
Все, больше никогда я не вернусь сюда, сказал он себе, не веря. Быстрей уйти, забыть, вычеркнуть, изжить. Никогда! Потому что не нужно. Потому что незачем.
У метрополитена людей оказалось много. Костя приметил одну даму, модницу, каких редко встретишь в тяжелое время. Она шла, одетая в красные шаровары по-казацки и легкую коричневую курточку, волосы, выглядывавшие из-под красного же
В вагоне Муконин вышел в Сеть и отправил весточку Гранате70.
«Сегодня подвезу нашим оборотням описание ложной панацеи. А в нем один тип жалящего яда якобы заменен на другой. Пусть их друзья проглотят наживку и возрадуются. Больница в девять открывается, но оборотни будут ждать на улице, в двадцать первом квадрате, судя по нашей карте. Ну ладно, после встречи с ними отпишусь, что там и как. Пока!»
Потом Костю укачало, и он чуть не уснул. Но поездки в местном метро длились недолго. Когда он вышел на нужной станции и поднялся наверх, то прикурил очередную сигарету и тем взбодрился. Времени было без десяти девять. До встречи с Набоковым оставалось десять минут.
Костя побродил кругами, обдумывая сценарий встречи. Минуты шли, поднималось ненужное волнение. Наконец, ровно в девять он пришел в назначенное место. Это был безлюдный уголок у въезда в гаражный массив. Напротив располагалась промышленная зона. Там протекала скоростная дорога, а за дорогой тянулся бетонный забор. Вдоль забора крупно зияли черные буквы граффити:
МОСКВИЧИ ВОН С УРАЛА!
Костя остановился и покрутил головой направо-налево. По шоссе проносились автомобили, ни один не собирался останавливаться. Муконин оглянулся назад – пустынно и тихо. Лишь серые кирпичные стены гаражей, угрюмые ржавые ворота и над ними, сбоку, на возвышении – бревенчатая будка сторожа с заколоченными фанерой окнами. Костя отвернулся и тупо уставился на лозунг на бетонном заборе через дорогу. Где же этот гребаный Набоков? И почему он выбрал такое дурацкое место?
Ответов у Кости вылетело много, но додумать он не успел. Уж очень тихо сзади зашуршали шины, поздно он начал поворачиваться. Пчелиным укусом больно кольнуло в поясницу, как будто ввели острую иголку. Он захлебнулся волной, в глаза накатила розовая пелена, тело охватила небывалая слабость. Костя осел, и мир исчез.
Очнулся Муконин от того, что в лицо брызгали кипятком. Но то оказался не кипяток, а чья-то тяжелая ладонь. Туман в глазах постепенно рассеялся, мозги перестали качаться. И Костя увидел перед собой усатого Саныча.
– Ну что, Муконин, очухался? – просипел низкий голос.
Было душно и потно. Костя лежал бочком на кожаном сиденье. Руки за спиной больно стягивало нечто вроде ремней. Реальность творилась в салоне какого-то мини-вэна.
– Молодец, – обрадовался Саныч.
В его руках вдруг оказался черный шарфик, и через мгновение усач вероломно накинул шарфик на глаза Косте, грубо и быстро завязал узел.
– Вставай, пошли! – Костю подхватили под руки (рядом оказался кто-то еще).
Помогли подняться и поволокли из машины.