Урал атакует
Шрифт:
– Сегодня мы впервые выходим в эфир на этом чертовом натовском канале. Потому что контингента НАТО в нашем городе больше не существует. Весь личный состав миротворцев сегодня был расстрелян и пленен после вступительного удара странного оружия, предположительно излучающего короткие импульсы. Никто еще не взял на себя ответственность за массовый теракт – пока назовем это так – за массовый теракт в отношении миротворцев Североатлантического альянса. Впрочем, в ближайшее время мы ожидаем появления здесь, в этой студии, руководителя Движения Сопротивления Поволжской Республики.
В
– Охренеть! Это че, на самом деле, что ли? – Он качнулся и бухнулся на диван.
– А ты сомневаешься? – Костя подобрал с комода свою коробочку с бритвенным станком и телефонную зарядку и сунул все за пазуху. – Проспись, а потом выйди на улицу. Там, наверно, уже ликуют.
На улицах города, похоже, действительно ликовали, Костя не ошибался. Многое сразу поменялось на улицах Самары. Оставив пьяного Севу неожиданно заснувшим, так и не попрощавшись, Костя вышел к автобусной остановке. Люди высыпали на улицу, их стало больше, чем раньше. Они двигались, стекаясь в общую толпу, по направлению к площади Кирова. Они орали, свистели, бросали на сухой асфальт стеклянные бутылки, и стекло со звоном разбивалось. Кто-то из них неведомо откуда достал старый российский триколор и вознес его над толпой и замахал им, генерируя новые оголтелые свисты. Солнце ласково и одобрительно гладило шествующих людей по кепкам, лысинам и шевелюрам.
– Ра-асси-яу! Ра-асси-яу! – раскатывалось от них во все стороны, и кто-то аккомпанировал, дуя в трубы хоккейных болельщиков. – Ра-асси-яу!
Где-то уже полыхал пожар, откуда-то слышались беспорядочные хлопки – то ли кто-то умудрился запустить фейерверк, то ли стрелял кто из охотничьего ружья в чистое голубое апрельское небо накануне Первомая.
И Костю вдруг подхватил этот дух толпы, его зажгло изнутри, точно где-то в груди чиркнула спичка, и уже неконтролируемая пьяная радость, хотя он и не чувствовал действия алкоголя, переполнила его, хлынула через края, так что захотелось полететь в это славное бездонное небо, яркой синью призывающее к всеобщей свободе.
Эпилог
Родные пенаты
Глава двадцать третья
Первым, кого увидел Костя Муконин на екатеринбургской земле, был генерал Калинов. Задний проход «Боинга С-17» долго не открывался. Но когда все-таки появился свет, и Костя вышел в последних рядах летевших с ним людей разного сорта, подкатил тонированный джип «Тойота», и отворилась задняя дверца.
– Муконин, садитесь! – требовательно сказали из машины резким мужским голосом.
– Да нет уж, спасибо, я сам как-нибудь, – бросил Костя и отвернулся.
– Считайте, что это приказ и. о. президента, – сказали вдогонку.
Костя вздохнул, покачал головой. Нехотя он залез в джип.
За рулем сидел коренастый крепыш в черной кожанке. На переднем сиденье – Сергей Михайлович в форме. На заднем – некий смутно знакомый комитетский чин с жиденькими рыжими усами и плохо скрываемым под кителем животиком. Генерал махнул водителю, и внедорожник
– Ну, здравствуй, Костя. С возвращением тебя, – обернувшись назад, сказал Сергей Михайлович.
Муконин поймал его глаза. Было в них что-то – не сказать что чувство вины, но какая-то отцовская обреченность. Костя промолчал. Человек сбоку поерзал на сиденье.
Джип притормозил на КПП аэропорта «Кольцово», автоматические ворота отодвинулись, и машина понеслась дальше – в город.
– Ну, ты губки не дуй, как ребенок, которому не ту игрушку подсунули, – помолчав, строго сказал генерал.
«Так он снова надел свою повседневную оболочку, – патетически подумал Костя. – Или, напротив, стал самим собой?»
– А я и не дую.
Костя, и вправду, особо не обижался уже на генерала. Ему ли не знать, как жертвуют в армии «пешками»? Ему, бывшему кадровому офицеру? Но в этот час своего возвращения он был просто уставшим и злым. Злым на весь мир.
– Мы все выполняли свой долг. И ты, и Ганя, и я в том числе, – сказал генерал, почти оправдываясь.
– Да, вот только Ганю уже не вернешь.
– Но если бы не он, если бы не ты, если бы не вы вместе взятые… Ничего бы не было, и мы бы не выиграли. Если бы…
Костя перебил:
– Я знаю, знаю. Можно много рассуждать о долге, чести и достоинстве. В России победу всегда ковали любой ценой. И часто – ценой батальонов, брошенных под передовой огонь в качестве пушечного мяса. Так что уж тут говорить о двух заблудших душах? Но, по крайней мере, солдатам на войне резали правду-матку. Они знали, на что идут. В чем сила, брат? Помните такое кино из нашего прошлого? В правде сила. И у кого она есть, тот сильней. И если бы мы знали правду, знали, что идем на задание одни, мы были бы сильнее. И может быть, тогда Ганька бы выжил.
– Да ни хрена бы не были вы сильнее, – не выдержал Калинов. – Ощущение того, что я вам не помог, испортило бы вас. Тьфу ты, надоели мне эти «бы»! История не любит сослагательного наклонения, слыхал об этом? Ну вот, парень, а мы с тобой творим историю.
– Фигня это все. – Костя открыл окно и прикурил сигарету. Теплое солнышко играло на верхушках сосен. – Когда-то кто-то ляпнул, и потом все как один начали твердить. Так вот и рождаются вырванные из контекста лозунги, на которые потом ссылаются все кому не лень, подгоняют под себя – будь то хоть миротворцы, хоть фашисты, хоть демократы.
– Ну что ты цепляешься, Костик! – дружелюбно сказал Сергей Михайлович. – Ты, конечно, вправе злиться на меня. Тут я ничего не могу поделать. Давай-ка отдохни недельку, погуляй, водочки попей вдоволь, найди, наконец, себе девчонку хорошую. Как писал Ремарк, в жизни мало что бывает важным надолго. А потом придешь ко мне очистившимся и скажешь, хочешь ли ты дальше с нами или тебе не по пути. А это вот лично от и. о. президента, так сказать, награда за труды.
Калинов протянул пухлый конверт. Костя, немного подумав, принял гонорар. На вес и на ощупь в конверте была довольно солидная пачка. Интересно, боны или баксы? Но заглядывать внутрь Костя не стал из приличия.