Урод
Шрифт:
Ортега страшно посмотрел на Красную Шапку, и того пробрала дрожь, несмотря на то, что он не мог пошевелиться. Дрожь зародилась где-то в районе кишок и немедленно расползлась по всему телу.
– Ни фига, – нагло ответил Полено, тихо порадовавшись, что говорить ему было позволено. – Я ее толкнуть хотел… А что – дорогая цацка. Вон, мля, гений ее какой-то сваял.
– Видит Спящий – ты лжешь, – уже менее уверенно проговорил Ортега.
– Ни хрена! – азартно возразил Полено и продемонстрировал гнилые зубы. – Скока дашь за бабу?
– Я знаю, что он врет, – вполголоса сказал Ортега Кортесу. – Но нам
Когда Полено услышал название «Игла Инквизитора» – в первый момент он даже не понял, о чем идет речь. С помощью «Иглы» допрашивают великих магов. А он – обычный байкер, коротышка, красавец и дебошир, с ним такого не могло случиться! Что бы Красные Шапки сами не говорили о себе, но Темный Двор никогда не принимал их всерьез. Полено был готов к тому, что злой Кортес набьет ему морду и отберет каменную бабу. Может, даже бабою энтой стукнет. Но все это было привычным и нестрашным. Полено, спеленутый паутинкой, лежал на холодном столе и прислушивался к разговору двух навов.
– Он не маг, – тихо сказал Ортега. – Он не создавал «Песочных Часов». С точки зрения буквы конвенции он невиновен. И он упорно держится версии, что украл Богиню, чтобы продать как предмет искусства.
– Он прекрасно знал, что это такое. У него это на лице написано, – возразил Сантьяга. – А любой маг, повинный в распространении знания о запрещенных заклинаниях…
– Он не маг, – повторил Ортега.
– В любом случае, за его действия должен отвечать Зеленый Дом, – сказал Сантьяга.
– «Игла Инквизитора»? – Ортега вопросительно поднял бровь.
– Мы все знаем, что покажет сканирование мозга, – отозвался Князь Темного Двора.
Возражать Князю Ортега не решился.
– Кстати, а где «Плачущая Богиня»? – поинтересовался Князь.
– Я подумал, что Вы захотите взглянуть на нее, прежде чем она отправится в музей, – спокойно заметил Сантьяга. – Она здесь. Забавно, шасы ищут ее по всему городу, но только не у нас.
– Я уже говорил, что меня иногда раздражает твое чувство юмора? – спросил Князь.
– И не раз, – покладисто ответил Сантьяга и протянул ему статую. – Но таким уж я создан.
Князь поморщился и, плавным движением забрав вместилище «Песочных Часов», покинул подвал, даже не взглянув на полуживого от страха бывшего курьера.
– Что ж, тянуть бессмысленно. За нас этого все равно никто не сделает, – Сантьяга пожал плечами. – Начнем.
Сначала его небольшой мозг затопила боль, и Полено закричал от неожиданности. Потом что-то сломалось у него внутри, и перед внутренним взором Красной Шапки замелькали картинки воспоминаний. Кто-то могущественный препарировал его личность, рассматривал срезы памяти, копался в извилинах. Полено словно ощущал наглые холодные пальцы в своей голове. Потом боль прошла, сменилась недоумением и пустотой. Внезапно образ Милорады заполнил все вокруг. Все остальное представилось неважным и ненужным. Полено сначала обрадовался ее присутствию, а потом паника нахлынула на него с такой силой, что испуганного лысого коротышку вытошнило прямо на пол. Он понял, что ищут поймавшие его – следы ее, Милорадиного, присутствия. Тогда он испугался еще больше, плюнул мысленно – и впустил в себя боль обратно.
Перед глазами кружили разноцветные бабочки. Полено приоткрыл от удивления рот. С нижней губы капнула слюна, но отважный боец этого уже не заметил. Он следил за трепещущимися крыльями и думал: – «Это ужасно красиво. Жаль, что она этого не видит».
Кто такая она и почему ему так жаль, что ее нет рядом, Полено не помнил, да это было и не так уж важно. Бабочки приковали его внимание.
На город наплывала ночь. У метро «Сокол» ободранными металлическими скелетами жалко торчали остовы торговых рядов. И только неутомимые продавцы цветов еще не гасили свет в своих стеклянных коробках, да пара супермаркетов на обеих сторонах Ленинградского проспекта мигали круглосуточной рекламой.
Чуть дальше шумная улица разделялась на две трассы, и большая из них ныряла вниз и уходила к Пятой инфекционной больнице. На второй же, менее оживленной, темной громадой высилась Цитадель. Там, поглядывая изредка в высокое узкое окно, тихо переговаривались двое навов.
– Ты был прав, – задумчиво пробормотал Сантьяга, полируя ногти замшевой тряпочкой.
– В чем? – немедленно отозвался Ортега.
– Он действительно не виноват.
– Это было ясно с самого начала, – усмехнулся Ортега. – У него бы просто не хватило мозгов.
– Безусловно, это весомый аргумент, – кивнул комиссар. – Но дело не в этом. Я поражаюсь иногда, наблюдая примеры того, как сильна бывает власть женщины над мужчиной. Особенно колдуньи. Особенно Зеленого Дома.
– Так вот почему он пытался сопротивляться! – догадался Ортега.
– Именно так, – Сантьяга всесторонне рассмотрел свои ногти и продолжил. – Немного обещаний, немного улыбок, немного «Вуали Желания» – и её не слишком избалованный женским вниманием собеседник – пропащее существо.
– Впрочем, – добавил он, немного подумав. – В данном случае без «Вуали Желания» вполне можно было обойтись.
– Представляешь, – чуть громче, чем нужно, сказала Забава, слегка наклонившись к уху Велимира. – я и понятия не имела, что затеяли эти две глупые девчонки… Подумать только, какие амбиции!
– Их можно понять, – бесстрастно отозвался ее спутник. – Для любой из них это был единственный шанс получить такого учителя, как Любава.
– Но украсть «Плачущую богиню»… – Забава еще немного повысила голос. – Ни одна нормальная фея не пошла бы на такое!
Велимир не успел ответить.
– Скажи спасибо, – не поворачивая головы, сказала стоящая совсем рядом Жрица Любава, для ушей которой и предназначался их диалог, – что вашему курьеру повезло умереть раньше, чем специалисты Темного Двора вытянули из него все нужные им сведения. А тебе я бы посоветовала побыстрее выйти замуж и заняться варкой борщей для своего мужа. В его доме.
– Но это же не моя вина… – ошарашенно пробормотала Забава. – Это же не я…
Любава величественно повела красивой белой рукой и, улыбнувшись благосклонно кому-то в противоположной части зала, быстрым шагом направилась туда. Велимир проводил Жрицу задумчивым взглядом и обернулся к Забаве.