Уроки
Шрифт:
Между хатами мелькнуло коричневое платьице - Нелля!
Роман вскочил:
– Здравствуй, Нелля! Я...
– Здравствуй! Может, ты будешь... смеяться, но... я вот...
– Что ты, Нелля... Я же сам пригласил тебя и...
– Куда пойдем? Я так устала на тех уроках.
– Пойдем в березнячок. Покажу тебе криницу. Там хорошо.
– Пойдем через сад, яблок насобираем. Ты любишь осенние яблоки? Они холодные, твердые и пахнут листьями.
– Листьями?
– Да. Вылежанными яблоневыми листьями.
– Листьями...
Они шли полевой дорогой; впереди, на выбоинах, покачивался воз соломы, а дальше виднелся лес.
– Осенний лес на радугу похож, - сказал Роман.
– На радугу? И правда! Летом все деревья зеленые, а осенью одни желтые, другие красные...
– Белые тоже есть, смотри, и зеленые... Действительно, как радуга через поле!
Они остановились, очарованные красотой леса.
– Скажи, Роман, ты любишь стихи?
– Стихи? Не знаю... Они меня как-то не волнуют.
– Сегодня Ульяна Григорьевна о Симоненко нам рассказывала. И стихи его читала. Хорошие стихи.
Роман вздохнул:
– Ты ведь знаешь, у нас преподает литературу Никита Яковлевич.
– Никита Яковлевич тоже хороший учитель.
– Ну нет!.. Вот скажи, я могу быть учителем?
– Ты? - Нелля с удивлением посмотрела на Романа. - Можешь!
– Нет, Нелля, - с грустью ответил Роман. - Я не могу быть учителем. Учителю необходим особенный характер. Простота, щедрость, душевная доброта, человечность... Много надо! Учитель - человек необыкновенный.
– А может... может, мы чрезмерно требовательны к этой профессии? голос Нелли звучал неуверенно. Роман заметил, что она вдруг почему-то заволновалась. - Посмотри, сколько парней и девушек ежегодно становятся учителями... Если бы все так смотрели, как мы, то... то некому было и детей учить...
– Постой, постой, а не хочешь ли и ты в пединститут? - весело спросил Роман и увидел, как порозовели щеки Нелли, как стыдливо блеснул в ее глазах добрый огонек.
– Хочу... - тихо ответила девушка, и столько было отчаяния, растерянности в ее голосе, что Роман воскликнул:
– Не переживай! Ты обязательно поступишь и будешь учительницей! Обязательно...
Нелля прижала ладонь ко лбу, оглянулась на поселок, потом сказала - уже спокойно:
– Роман, ты Сухомлинского читал?
– О нем читал.
– Я призналась Ульяне Григорьевне, что мечтаю пойти в пединститут, так она мне подарила книжку "Сердце отдаю детям". Удивительная книжка. Удивительный мир педагогики нарисовал Сухомлинский! Прочитала я и подумала: неужели есть такие школы? Где каждый - понимаешь? - каждый учитель взволнован своим делом!.. И вот... теперь я заколебалась, меня охватили сомнения, - Нелля грустно засмеялась, - я совсем упала духом. Раньше все было просто... Ну, как Никита Яковлевич, Ирина Николаевна... читают спокойно уроки, проводят массовые мероприятия. Но нет, не
– Правильно, не так. Сердце нужно отдавать.
– Вот-вот! Книжка прибавила мне хлопот: теперь я делаю выводы, которые меня просто пугают. Ирина Николаевна - мой классный руководитель, а встречаемся мы только на уроках, между нами стол - "каменная стена", как называет его Сухомлинский... Быть с воспитанниками и мыслями, и душой - это не так просто!.. А может, это и тяжело? Может, в этом вся сложность? Может, нужно иметь врожденные способности, чтобы находить общий язык с детьми?.. И теперь я думаю: а есть ли у меня такие способности? После Сухомлинского я уже ясно представляю разницу между Ульяной Григорьевной и Ириной Николаевной. Ульяна Григорьевна любит свое дело, а для Ирины Николаевны учительство - будничная ноша, тяжелая необходимость, работа ради зарплаты... А я... я буду любить свою работу, я знаю...
– Счастливая ты, Нелля, - только и сказал Роман.
– Я наивная, правда?
– Нет. Просто мы уже, кажется, взрослые. Ты, Нелля, чувствуешь, что мы уже взрослые?
– Чувствую... Радостно и... как-то боязно.
– Ты обязательно станешь учительницей. "Доброе утро, дети. Откройте свои тетради и напишите: "Классная работа".
Нелля засмеялась и сказала простодушно:
– Да, буду как Ульяна Григорьевна.
– Ты любишь Ульяну Григорьевну?
– Люблю и уважаю. И сочувствую... Понимаешь, она всегда чем-то встревожена, такое впечатление, что она не может развернуться на полную силу, словно что-то сдерживает ее добрые порывы.
– Не что-то, а кто-то. Тюха, кто же еще.
– Директор?
– А кто же? Спроси меня посреди ночи: "Любарец, кого ты не любишь?" И я скажу: "Тулько Василия Михайловича". Хотя лично мне он ничего плохого не сделал.
Нелля усмехнулась: видно, восприняла сказанное Романом как шутку.
– У Ульяны Григорьевны дома беда. Она очень одинока. Знаешь, Роман, однажды я даже плакала: ну насколько может быть несправедлива судьба к хорошим людям! Муж Ульяну Григорьевну бросил. Давно. А сын ее Василий, которого она боготворит, - закоснелый негодяй. Двадцатилетний увалень сидит на шее матери, спекулирует ее любовью. Пьянствует, дебоширит - ты же знаешь Василия. Ульяна Григорьевна, бедная, терпит. "Он, Нелля, сирота..." Как бывает в жизни: педагог, опытный воспитатель, а собственного единственного сына до ума не может довести.
...Домой шли молча. На пруды, окружавшие поселок, опускалось солнце. На мелких волнах испуганно дрожали, переливались красками толстые красные столбы.
– Нелля...
– Что?
– Ты на меня не сердишься?
– За что?
– Что я письмо тебе написал?..
Нелля быстро взглянула на Романа, и взгляд этот был взволнованный, тревожный.
Роману хотелось так много сказать девушке, но слова нужные почему-то не находились. Как он завидовал сейчас тем, кто умеет много говорить!..