Уроки
Шрифт:
– Минутку, Василий Михайлович, - увидев, как побледнел вдруг Любарец, вмешался Иван Иванович: боялся, как бы парень в горячке не наговорил лишнего. - Отложим, может, этот разговор? Продолжим его, скажем, после уроков. А пока пусть Любарец перед всем классом попросит извинения у Деркача.
– Никогда! - выкрикнул Роман и бросился к дверям.
И они остались вдвоем - директор и учитель. Директор недовольно скривил губы, наклонился над столом.
– Кто вас просил?.. Душу ученика понимать надо...
Иван Иванович не ответил.
– Мне на урок...
Василий Михайлович сказал еще несколько общих фраз о воспитании трудных учеников, о психологическом сопротивлении, индивидуальном влиянии, затем встал, что значило "идите".
На урок взаимопроверки в девятый класс, к Никите Яковлевичу, Майстренко шел с неохотой. Еще неделю назад на такие уроки он брал какую-нибудь работу и занимался полезным для себя делом. Сейчас же - то ли под влиянием предыдущего прозрения, то ли после неприятного разговора с директором пришел только с журналом, в который учителя записывают впечатления от уроков коллег.
Этот журнал с многочисленными, не совсем справедливыми, точнее, компромиссными записями он положил перед собой и стал внимательно слушать Никиту Яковлевича. Внутренний голос шептал и шептал ему: "Напиши со всей ответственностью... Разве можно так опрашивать учеников? Нет! Нет! Нет!.."
Щеки у Ивана Ивановича покраснели, - должно быть, давление поднялось. Ночью будет болеть затылок... Да и завтра целый день...
...Это была самая краткая запись из всех записей Майстренко. Но именно после нее, этой лаконичной записи, на Ивана Ивановича стали с уважением смотреть молодые педагоги, особенно Дмитрий Павлович.
"Урок украинского языка в девятом классе. Учитель - Никита Яковлевич Боровой. Из сорока двух учеников присутствуют двадцать семь. Опрошено восемь учеников. Все получили положительные оценки. Метод опроса неудовлетворительный. Вопросы ставились классу, ученики вызывались после продолжительной паузы. Дополнительные вопросы преимущественно такие, которые подсказывают или направляют мысль учащегося на правильный ответ. Таким образом, считаю, что оценки, поставленные учителем, не соответствуют знаниям опрашиваемых.
Вывод: метод опроса, который избрал Никита Яковлевич Боровой, не стимулирует учащихся к планомерной учебной работе, а воспитывает лодырей.
Майстренко И.И.".
Уязвленное самолюбие Никиты Яковлевича жаждало расплаты. Свободные сорок пять минут Боровой просидел возле окна бледный. Неприятные раздумья, видимо, не прошли бесследно. Никита Яковлевич на что-то решился, потому что когда пришло время идти на урок в десятый "Б", многозначительно посмотрел на Ивана Ивановича и уверенно вышел из учительской.
А еще через сорок пять минут педколлектив школы узнал о неслыханном для Никиты Яковлевича поступке: в журнале десятого "Б" (этот класс вел Иван Иванович) он поставил одиннадцать двоек по украинскому языку.
Войдя в учительскую, Боровой положил на стол журнал десятого "Б" с торжественным выражением
Вначале Тулько вызвал Никиту Яковлевича. О чем они там говорили, Майстренко, конечно, не знал, но что они пришли к определенному соглашению, он догадался без особых усилий. Когда прозвучало суровое: "Иван Иванович, зайдите!" и Майстренко переступил порог директорского кабинета, Тулько и Боровой сидели возле стола как единомышленники.
– За каждую из этих двоек, известно, отвечает классный руководитель. Ибо они свидетельствуют... ну, и тому подобное. Я не хочу говорить сегодня слова, которые, несомненно, сказал бы молодым педагогам. Вы меня понимаете, Иван Иванович? - директор школы наконец посмотрел на Майстренко.
– Полностью, - ответил Иван Иванович.
– Вы нам преподнесли сюрприз. Я, например, удивлен, и завуч Максим Петрович тоже, да все... что и говорить! Мы удивлены, Иван Иванович... Вы садитесь.
Майстренко сел.
– Не дай бог инспекция! Какую бы ниточку вы дали им в руки!..
Никита Яковлевич согласно кивал головой.
– Однако дело еще можно исправить... Разве не так, Иван Иванович? директор пристально посмотрел на Майстренко. - Я с вами буду откровенным. Ну, как с человеком, который до сих пор меня понимал и вместе с нами болел за доброе имя школы... - Директор раскрыл журнал для специальных записей. На счастье, вы начали новую страницу. Ее извлечь совсем легко, правда, страницы пронумерованы, но страницы Максим Петрович берет на себя.
Иван Иванович молчал. Он понимал лишь одно: сейчас на его глазах происходит не только великий обман, а... Он это очень ясно осознавал. И думал: "Тебя должно оскорбить их предложение! Ты обязан ответить резко и хлопнуть дверью!.."
– Вы что, не понимаете? - спросил директор.
– Прекрасно понимаю. - Майстренко усмехнулся. - Но что написано пером...
– Иван Иванович, вы меня просто поражаете! Работаем мы давно, знаем, какие хлопоты - эти двойки. Достаточно вполне, что нас молодые учителя подводят. Молодежь - она не осознает, потому что не видит картину широко, объемно... А вы... да и вы, Никита Яковлевич...
Никита Яковлевич кивнул в знак согласия.
– Погорячился, признаю. Обидно все-таки, пятнадцать лет учу, а тут, пожалуйста, обвинили чуть ли не в антипедагогической деятельности. Кстати, Иван Иванович, на ваших уроках я тоже бывал. Прежде чем спросить, вы, вспоминаю, просили учеников прочитать домашнее задание... Но я что, я всегда ясно сознаю, что каждая двойка - это лишние хлопоты для школы.
– Мы частенько шли на компромисс со своей совестью, - невесело сказал Майстренко. - Я тоже не исключение... Теперь в моем классе сидит Хома Деркач. Он не знает элементарных вещей. А уже выпускник. С чем же мы его выпускаем в жизнь?