Уроки
Шрифт:
– Не зубоскаль о вещах, в которых ты ничего не понимаешь, - сурово сказал отец, а мать добавила:
– Ты ему слово, а он тебе десять... Иди, иди на огород.
– Вот уже и работа. А рабочий класс, я так понимаю, - никакой собственности. Отработал восемь часов - отдыхай.
– Перейдешь на свой хлеб, будешь отдыхать. А сейчас - трудись!
– Иду, иду. Эксплуататоры!
На огороде Митька уселся на мешке с картошкой, подставил лицо солнцу, закрыл глаза и замечтался. О чем? Да так, о всякой нереальной
Открыл глаза, оглянулся вокруг испуганно. Ему показалось, что о любви и поцелуе он сказал вслух и притом громко. На соседнем огороде находилась тетка Фросина, а еще дальше - целый выводок Воронюков: мать с дочерьми. Нелля среди них самая высокая. Нелля из десятого "А", Романова симпатия. Тоже хорошая девушка, правда молчаливая немного. Живет почти рядом, а по-настоящему не знакомы. Так, "здравствуй" - "привет"...
"Я тоже молчаливый... стыдливый трус! Пойти бы сегодня к Женьке! Проявить характер... бесхарактерный характер, ха-ха... Женька усмехнулась бы... она же меня как пустое место воспринимает..."
Тетка Фросина высыпала картошку в мешок, обернулась:
– Митя, иди-ка поддай.
Митька перешел на огород соседки - узенькую вскопанную полоску земли, сбегавшую от хаты к пруду.
– Венец уже, тетя?
– Собрать да в погреб снести. А твои где?
– Обедают, - Митька взялся за рожки мешка, р-раз! - ноша на теткиной спине. - Полные набираете.
– Мешки маленькие.
И пошла межой, осторожно переставляя загорелые с толстыми, словно опухшими, икрами ноги. Остановилась, обернулась:
– Отец уже пришел?
– Пришел.
– И что? Как там обошлось?
– Поговорили на моральные темы.
– Ага, - раздумчиво промолвила тетка, кивнула головой. - А я думаю: ни с чего позорят человека. Ни с чего... - И мешок с картошкой поплыл дальше.
Митька снова устроился на мешке. Потом встал, разделся. Слабое сентябрьское солнце коснулось лучами смуглого тела...
"Осень. Дожди скоро пойдут... затем зима, весна, а там - выпускные экзамены. Вручат аттестат..."
Возле Митькиной тени легла еще одна тень - отцова. Митька не оглянулся. Он как раз думал о будущем лете, о документе, который засвидетельствует его зрелость, и конечно же - об Иванцовой Женьке, у которой вишневые, словно карандашом обведенные, губы. Он переносился в то зрелое лето, ставил себя рядом с девушкой, пытался представить себя и Женьку, например, в лесу или на лодке (он на веслах сидит, а Женька - напротив; мах весел широк, упорен, мышцы налиты силой - чудесно!). Пытался, но напрасно: Митька ненавидел себя, худенького, невысокого ростом трусишку.
– Дмитрий, - сказал отец. Голос у него тихий - голос человека, который несет на плечах неизвестно какую вину. Взвалил
"Я переживаю? Дивные дела".
– Тетка Фросина спрашивала...
– Совесть у меня чистая, сынок... В жизнь чужого не возьму, тут полный порядок. Ты можешь быть уверен.
– А мне что... Не батюшка я, папа, исповедовать не умею.
– Ну вот. Дождешься от сына доброго слова... Боюсь я за тебя. Понимаешь, какой-то ты, ну, не готовый к жизни... растеряна в тебе мысль... вот что меня тревожит. Жизнь - она коварна. Иногда козырь даст в руки, а иногда такую свинью подсунет... Иногда одно мгновение, и в нем - твоя судьба. Одно мгновение. К нему надо готовить себя. Ты меня понимаешь, Дмитрий?
Митька поднял на отца улыбающиеся глаза.
– Я думаю сейчас: зачем ты стрелял в Деркача? Это мгновение для тебя было решающим?
Отец ничего не ответил. Однако что-то изменилось во всей его фигуре. Он медленно отвел взгляд от Митькиного розового лица, потер зачем-то ладони о штаны, взял пустые ведра, присел на корточки - и затарахтела белая картошка о серебристую, словно седую жесть.
МАЙСТРЕНКО
Учитель истории вошел в класс так, словно не портфель держал в руке, а ведро с водой, которую боялся расплескать: вначале в прямоугольнике дверей появился сам Иван Иванович, а уж потом портфель, на который хозяин смотрел, не сводя глаз.
Выставив портфель на стол, словно на смотрины, поздоровался (класс сегодня притих подозрительно быстро), предложил раскрыть учебники на тридцать третьей странице и еще раз внимательно перечитать заданное на дом. Но дружного шелеста страниц, к великому своему удивлению, он не услышал.
Иван Иванович насторожился. Ему никак не хотелось осложнений после вчерашнего педсовета. А осложнение назревало, учитель видел это по лицу Дмитрия Важко, который сидел какой-то взъерошенный весь, взволнованный. Да, что-то случилось. Наверняка что-то случилось. Сейчас он выяснит. Сейчас...
Иван Иванович грустно покачал головой: опять придется сегодня торчать здесь до сумерек, а жена еще от матери не приехала, картошка не выкопана, свинья с голоду подохнет... Пропади все пропадом!..
– Так что случилось? - спросил он.
Ученики опустили глаза, молчат. Наверное, произошло что-то необычное: до сих пор еще не бывало, чтобы так дружно молчали.
Но вот Женя Иванцова подняла на Ивана Ивановича глаза, и он прочитал в них: "Как же вы не видите?" Роман Любарец тоже взглянул на него, затем перевел взгляд на доску. Иван Иванович оглянулся и увидел на классной доске объявление. Смятое, пожелтевшее, - не один день оно висело на витрине напротив Дома культуры.