Уроки

Сумишин Николай Флорович

Роман подбежал к бензовозу. Вместо кабины он увидел сплющенный короб с черными провалами по бокам. Остатки дверок валялись на затоптанной земле.

Милиционер спохватился:

–  Граждане! Назад! Подходить запрещается!

От милицейской машины, стоявшей неподалеку, отделились две фигуры в седоватых мундирах:

–  Иван, пусть уж. Все ясно...

Роман смотрел невидящими глазами на милиционеров, на печальных людей и не мог сообразить, почему они все здесь. Это же ошибка. Никого нет, вот пустая кабина.

Никого нет... Адамко все придумал, он все выдумал - чудак этот Адамко, так шутить!

Милиционер, которого назвали Иваном, подошел к Роману ближе. На лице его исчезло равнодушие, вызванное выполнением обычных обязанностей.

–  Увезли их, парнишка... Страшный случай... А все водочка!

–  Водочка? - переспросил Роман, и вдруг ему все стало ясно. Детали и факты, события последних дней выстроились в одну логическую цепь, теперь они могли быть понятны даже дошкольнику. - Вы ошибаетесь, товарищ милиционер. Это я виноват. Во всем виноват только я... Понимаете?

Милиционер посмотрел внимательно на Романа.

Подошли те двое, от машины.

–  А ты успокойся, дружок, - сказал один из них.

–  Я спокойный, товарищ старший лейтенант. Спокойный. Митя Важко понимаете? - это мой товарищ. Но я был ему плохим товарищем, я был просто негодяем. И он, он... пошел с ними...

–  Как тебя звать?

–  Роман Любарец. Я вас прошу записать. Роман Любарец. Я виноват, я...

–  Вот что, Роман, иди домой. Если надо будет, вызовем.

–  Я понял, да... - Роман попятился от милиционеров, перевел взгляд на искалеченный бензовоз и только теперь, кажется, почувствовал всю трагедию случившегося. Их нет!.. Их нет!..

МАЙСТРЕНКО

Пока Майстренко добрался до районного городка, в котором жил и работал Валерий Игнатьевич Рослюк, предвечерье постепенно окутало небо. На огородах дымили костры, потрескивала сухая картофельная ботва, дети прыгали через огонь. Все это Ивану Ивановичу напоминало Малую Побеянку. Даже двухэтажное заводское сооружение, окутанное паром и распространяющее вокруг себя тихий, как бы подземный гул, тоже роднило этот далекий чужой городок с Малой Побеянкой. И воздух здесь был такой же, как и в Малой Побеянке, - пропахший жженым сахаром.

За тем углом - домик Валерия. Майстренко уже видел клочок крыши, покрасневший под предзакатным солнцем, видел раскидистую яблоню во дворе давнего друга.

"Здравствуй, коллега! - скажет он сейчас. - Рад тебя видеть! Очень рад... А приехал я к тебе затем..."

А может, напрямик и сказать? Приехал, мол, затем, чтобы получить заряд уверенности, без которой просто нельзя в нашем ответственном деле...

Во второй раз Майстренко ехал к Рослюку за поддержкой и советом. Что даст ему эта встреча?..

Вот и знакомый двор, застланный ясеневыми, яблоневыми, вишневыми листьями. Ничто здесь не изменилось. Штакетник, уже старенький, поседевший от ветров,

дождей и снегов, окружил домик и спрятался под хмель, который лениво свисает с ветвей. Стволы яблонь, давно побеленные известью, сейчас выцвели, почернели.

В хате господствовал запах осенних яблок. Мать Валерия, Надежда Максимовна, сухонькая, маленькая женщина лет шестидесяти, сидела, низко склонившись над швейной машинкой. Иван Иванович тихонько поздоровался. Женщина вздрогнула, сверкнули стеклышки очков.

–  Не узнаете, Надежда Максимовна?

Она внимательно присмотрелась, затем встала, и Майстренко заметил в ее глазах испуг:

–  Иван Иванович?!

Надежда Максимовна повела себя как-то странно. Начала ходить по комнате, перекладывать на столе вещи, руки ее при этом заметно дрожали.

"Опять я, кажется, не вовремя приехал... опять у них что-то случилось", - тревожно подумал Иван Иванович.

–  А где же Валерий?

Руки женщины замерли над столом. А может, это ему просто показалось?..

–  Ой, да вы раздевайтесь, Иван Иванович, - спохватилась Надежда Максимовна. - Валерий вот-вот будет, в область подался. Садитесь, отдохните с дороги... Я шитьем занялась... Вы поездом, наверное?

–  Поездом.

–  Ну вот. А Валерий, наверно, автобусом будет ехать. Придет, тогда и поужинаете, я вон вареники налепила, сейчас в кипяток брошу. Свеженьких и поедите...

Иван Иванович подошел к столу, открыл чемодан.

–  Это для вас, Надежда Максимовна...

Она взяла черный шерстяной платок, прижала к груди и впервые посмотрела в глаза Ивану Ивановичу. Посмотрела просяще жалобно.

–  Скажите, он вас вызвал? Попросил вас приехать?

–  Нет, что вы! Я сам... я проездом... Дай, думаю, загляну: как здесь Валерий поживает? Знаете, как бывает: хлопоты, хлопоты, некогда и с другом молодости встретиться...

Майстренко говорил торопливо, Надежда Максимовна, наверное, понимала, что он пытается ее в чем-то убедить.

Она подошла к швейной машинке. Плечи ее как-то неестественно тяжко обвисли, а затем вдруг вздрогнули, и она закрыла лицо подаренным платком.

–  Прошу вас, умоляю, не поддакивайте ему!.. Не поддерживайте Валерия!..

–  Что случилось, Надежда Максимовна? - переступал с ноги на ногу Майстренко, думая о том, что напрасно он прикатил сюда, совсем напрасно.

–  Учительство бросил... Пошел на завод каким-то социологом. Теперь даже дорогу не перейдешь: каждый тебе в глаза заглядывает...

Майстренко был просто ошеломлен, услышав, какие здесь произошли события.

Вот тебе - другая крайность! Полюбуйтесь! Иван Иванович почему-то представил две полярные точки. Одну занимает спокойный, уравновешенный Никита Яковлевич, вон он сидит - глаза закрыты, на губах блуждающая улыбка... А напротив размахивает руками Валерий Рослюк...