Уровень
Шрифт:
Ожидая взрыва, Виртуоз сел у стены, зажав уши руками. Рвануло так, что дрогнул пол под ногами. Осколки веером секли контейнеры, выбили пласт штукатурки у него над головой. Гулкий шум еще стоял в ушах, когда Виртуоз осторожно высунулся из-за угла. В первый момент ему показалось, что с тварью — какой бы живучей она не была — покончено. Граната угодила как раз в то место, где только что пузырем пенился туман.
— Кол, — позвал он.
Коллайдер поднялся в полный рост. На призыв он не откликнулся. Пошел к балкону, стреляя на ходу от живота. Прямо за ним, как будто
— Кол! Сзади! — Виртуоз нажал на спусковой крючок. Завелся и стих автомат. Пули тонули в мутной пелене, выныривали с другой стороны, пробивая металлические бока контейнеров.
Коллайдер развернулся. Гора тумана лопнула. Из глубины в долю секунды выпросталась огромная тень. Раскрылась, блеснув длинными конечностями, разом охватив пространство от контейнера до стены. Тень надвинулась на Коллайдера, не выпускающего из рук АКМ. Невзирая на летящие пули накрыла спецназовца, и тот же миг с глухим хлопком втянулась в туман.
Виртуоз ожидал чего угодно: выворачивающих душу криков, рева, шума. Ничего подобного не произошло. Стояло абсолютное беззвучие, как будто изначально станция пустовала и не было здесь никогда ни монстра, ни людей. Полная, десятилетьями хранившая девственность тишина в долю секунды всосала звуки. От этого беззвучия, как от насмешки над человеческой жизнью и смертью Виртуозу стало жутко. На физическом уровне, вплоть до того, что стало больно дышать — воздух сгустился и то, что приходилось втягивать в себя, разъедало легкие наподобие серной кислоты.
Виртуоз подтянулся, закрепился на лестнице и полез наверх, в любой момент ожидая нападения, спинным мозгом чувствуя угрозу — многие квадратные метры опасности, равнодушно следящей снизу за потугами человека. Опасности, готовой взорваться и сдернуть вниз с лестницы его тело, выламывая руки из суставов и вбивая в горло прощальный крик.
Последнее, что увидел Виртуоз перед тем, как исчезнуть в шахте — отброшенный в сторону, крутящийся в воздухе как в замедленном кино, автомат.
АРИЕЦ
Низкий гул, который дробил на части стук железа, проверив на прочность ворота, вломился, наконец, в открытую дверцу. Она с грохотом подалась вперед, заныла на скрипучих петлях.
Диггер не ошибся, полагая, что Примы не будет в числе первых. Сначала вошел приземистый, небритый мужчина в вязаной шапочке, надвинутой по самые брови, за ним протиснулся долговязый Окулист. Медленно вышел на свет Циркач, беспокойно огляделся по сторонам. Следом втолкнули Приму. Она щурилась на яркий свет. Черные волосы растрепались, на лбу алела свежая царапина.
Там, в туннеле, недалеко от ворот, в пыли отливала черным боком ее каска. Ариец питал надежду на то, что заметит глазастая девчонка предупредительный сигнал.
— …а ты говоришь — показалось, — Окулист остановился у входа, дожидаясь, пока войдут остальные. — Мне вообще никогда ничего не кажется. Я и снов не вижу. Точно тебе говорю: там трещина в стене. Вот на этом уровне. — Он ткнул ребром ладони себе по лбу. — И оттуда, из щели на меня эта тварюга уставилась. Стоит и смотрит… А может
— Сдохла? — с готовностью подсказал кто-то.
— Сам ты сдох. А она исчезла. Мне жутко стало. Потому что за стеной и дыры-то не было.
— А что было?
— Ничего. Земля оттуда вываливалась. Грязь.
— Ладно, Окулист, — подал голос Циркач. — Помолчи.
Ариец стоял в аппаратной, положив руку на рычаг. Он ощущал себя режиссером предстоящего спектакля, тем, кто у кого была возможность здесь и сейчас решать то, что должно было произойти. Действительно, победители. Ввалились дружно, как детский сад на прогулке. Дружно фонари погасили. И правильно, к чему аккумуляторы тратить?
Последним в дверцу с трудом протиснулся Хамер, втолкнув перед собой Бармалея. Досталось парню — левая половина лица сплошной кровоподтек, на разбитых губах запеклась кровь, но взгляд из-под черных волос, падающих на глаза, по-прежнему светился упрямством. Ничего. Выжил — и то хорошо.
Ариец ждал, с трудом сдерживая растущую злость. Герои. Наверное, такое же чувство эйфории охватывало альпинистов после того, как они покорили очередную вершину. И чужаки тоже считали, что подземка сдалась. Попугала несерьезными страшилками и заброшенными казематами, а после, исчерпав весь арсенал, уползла в логово, поджав хвост.
Они и не догадываются, что страшилки — это всего лишь никчемная мишура. Если с новогодней елочки убрать все игрушки и цветные гирлянды, оставалась одна колючая правда: сохранила им подземка жизнь.
Тысячерукому чудовищу, распластанному под землей, разросшемуся до такой степени, что нервные окончания простирались от поверхности до немыслимых глубин, этому чудовищу было столько же дела до суетливости людей, сколько путешествующему по лесу человеку до страстей, кипящих внутри муравейника. Одно движение подземки — и от тех, кто блуждает по лабиринтам тюбинга останется лишь мокрое место. Судьба распорядилась так, что семеро чужаков остались в живых. И та же судьба, без всякой жалости втолкнув счастливчиков в стены заброшенной лаборатории, сузилась до размеров пистолетного ствола, который держал в руках Ариец.
На этой оптимистической ноте диггер поднял пистолет для прицельного выстрела и нажал на рычаг.
Свет погас. Диггер ослеп, будто выкололи оба глаза. Одновременно, не дрогнувшей рукой он потянул на себя спусковой крючок.
Выстрел. Грохот еще не стих, когда, наступая ему на пятки, по залу прокатился крик, полный боли. Ариец точно знал, кому не повезло: коренастому мужику, который шел первым. Конечно, искушение сразить выстрелом такую значительную фигуру как Циркач или Хамер было велико. Но одного прикрывала Прима, а второй плохо ловился в прицел из-за контейнеров. Если не уверен — лучше не рисковать и шестеро чужаков в любом случае лучше чем семеро. Жаль, что попал не в голову, судя по крику. С другой стороны, ожидать от старенького Макарова прицельной точности, все равно что балетного па от борца сумо.