Ущелье Разбитых Сердец
Шрифт:
— Да, кстати, насчет сна. Если вы спите, а на линии крутой поворот или спуск, что тогда?
— Не волнуйтесь, сэр! Крис Банлон и я наладили, как теперь говорят коммуникацию: простая проволока в трубке, но действует отлично. Крис дергает за веревку несколько раз и тут звенит. Тогда я в ответ дергаю один раз: дескать жив и не сплю. Тогда он дергает один раз, два, три или четыре, в зависимости от того, с какой силой я должен повернуть тормозное колесо. Работает безотказно, полковник!
— Но вы ведь не можете все время только
— Я читаю, сэр, много читаю. По несколько часов в день.
Клэрмонт недоуменно огляделся.
— А вы, вероятно хорошо спрятали библиотеку?
— У меня нет библиотеки, сэр. Только вот эта книга. Это все, что я читаю, — он протянул книгу Клэрмонту. Это была старая и потрепанная Библия.
— Понятно! — полковнику, Клэрмонту который принципиально не ходил в церковь и соприкасался с религией только во время похоронной службы, стало как-то неловко. — Ну что ж, Дэвлин, будем надеяться на благополучное прибытие в форт Гумбольдт, а для вас и на обратное путешествие на восток.
— Благодарю вас, сэр! — Дэвлин снова надел очки и не успел полковник выйти из тормозного вагона, как вновь принялся за свою любимую библию.
Полковник бодро зашагал к голове эшелона. У вагонов с лошадьми хлопотал Белью с подчиненными.
— Животные и люди — все на месте? — спросил Клэрмонт.
— Да, сэр.
— Пяти минут хватит?
— Вполне, сэр.
Полковник кивнул и двинулся дальше. Из-за угла депо возник Пирс и поспешно направился к Клэрмонту.
— Я знаю, вы никогда этого не сделаете, полковник, — проронил Пирс, но по-настоящему вам следовало бы извиниться перед Белью и его людьми.
— Не нашли? И никаких следов?
— Я не знаю, куда они исчезли, но одно могу сказать наверняка: в Риз-Сити их нет! И могу дать голову на отсечение, что это так!
Как ни странно, первой реакцией полковника было чувство облегчения.
Оно было вызвано тем, что сброд Пирса потерпел неудачу там, где потеряли надежду и его кавалеристы. Но в следующее мгновение он уже осознал, что это дезертирство или непростительная безответственность и процедил сквозь зубы:
— Я предам их военно-полевому суду и добьюсь, чтобы их вышвырнули вон из армии!
Пирс задумчиво посмотрел на полковника и осведомился:
— И часто они позволяют себе такое?
— Нет, черт побери! Конечно, нет! — Клэрмонт злобно хлопнул себя по голени тростью. — Оукленд и Ньювелл — лучшие из моих офицеров! Ну хорошо, шериф, пошли! Пора ехать!
Пирс пошел в вагон. Клэрмонт оглянулся, чтобы удостовериться, что вагоны с лошадьми надежно закрыты, а потом повернулся и поднял руку.
Колеса дрогнули, заскользили и состав тронулся...
Глава 3
К наступлению сумерек поезд был уже довольно далеко от Риз-Сити. И город, и равнина, на которой он раскинулся, скрылись из виду. Поезд медленно карабкался
Небо потемнело, сгустившиеся тучи погасили последние отблески заката. Было похоже, что это ночью не будет ни звезд, ни луны — свинцовое небо обещало снегопад.
Однако, собравшиеся в офицерском купе почти не обращали внимание на холодный мрак и грозящее ненастье. В купе находилось восемь человек, у семи из них в руках находились стаканы. Натан Пирс, сидя на кушетке рядом с Марикой, держал в руке стакан виски, а девушка — стакан портвейна.
Стаканы с виски были также в руках губернатора и полковника Клэрмонта, сидевших на другой кушетке, и у доктора Молине и майора О'Брайена, расположившихся в креслах. В третьем кресле преподобный отец Теодор Пибоди прихлебывал из стакана минеральную воду и поглядывал по сторонам с видом праведного превосходства. Единственным человеком, которому не предложили подкрепляющего, был Джон Дикин. Не говоря уж о том, что никому не пришло в голову оказывать гостеприимство преступнику, настолько себя запятнавшему.
Он просто не мог бы поднести стакан к губам, так как руки его были связаны за спиной. Ноги его также были связаны. Он сидел на полу сгорбившись самым неудобным образом у прохода, который вел в спальное купе. Не считая Марики, которая иногда бросала на него тревожные и сочувствующие взгляды, никто, казалось, не чувствовал, что присутствие здесь Дикина вносило какой-то диссонанс — на границе востока с западом жизнь ценилась дешево, а страдания казались таким обычным явлением, что не стоили внимания и тем более — сочувствия.
Натан Пирс поднял стакан и произнес:
— За ваше здоровье, джентльмены! Честное слово, полковник, я и не подозревал, что армия путешествует с таким комфортом. Неудивительно, что наши налоги...
Клэрмонт жестко оборвал его:
— Армия, шериф, не путешествует с таким комфортом! Просто это личный вагон губернатора Фэрчайлда. За вашей спиной два спальных купе, зарезервированных для губернатора и его супруги — в данном случае, для губернатора и его племянницы, а дальше опять-таки, их персональная столовая. Губернатор был столь любезен, что пригласил нас ехать и питаться в его вагоне.
Пирс снова поднял стакан.
— В таком случае за ваше здоровье, губернатор! — он замолчал и с любопытством посмотрел на Фэрчайлда. — В чем дело губернатор, мне кажется вас что-то беспокоит.
Губернатор и в самом деле был чем-то обеспокоен. Он принужденно улыбнулся и попытался придать голосу легкий, почти шутливый тон:
— Государственные дела, мой дорогой шериф. Жизнь у кормила власти это, знаете ли, не только приемы и балы.
— Не сомневаюсь, губернатор, — в миролюбивом голосе Пирса появились нотки любопытства. — А затем вы совершаете эту поездку, сэр? Я хочу сказать, что будучи человеком штатским...