Ущелье
Шрифт:
– Так как насчет поселка? – уточнил Петр.
Мурат застыл с непроницаемым лицом.
– Я помогу, – через минуту приняв решение, сказал он. – Халид, кинь мне запасные шины в багажник, – приказал он молодому парню у лестницы. – Забит, бери братьев и веди людей к джипу. Поедете следом за нами. Остальные остаются в усадьбе. Мы обещали хозяину, что здесь ничего не случится.
Туман серебристым облаком сполз со ступенек, ведущих в храм. Разбившись на тысячи дымных струек, он поспешил вниз, легко перелетая через валуны, обходя деревья и ненадолго заглядывая
Бабка Тамара, подслеповато щурясь, открыла дверь сарая. Куры радостно закудахтали.
– Цыпоньки мои, ешьте и растите большие пребольшие, – бабка начала трусить из мешочка зерно. Оно со стуком сыпалось на гладко вымазанный глиняный пол. Тонкая струйка тумана, через дверную щель просочилась в сарай. Стелясь по полу, она проползла мимо ног бабки и лужицей разлилась рядом с кормом. Еще один комочек тумана выкатился из угла и медузой распластался на полу.
– Цып-цып, я вас откормлю и на рынок отвезу, – продолжала скрипеть бабка, глядя на кур, толкущихся у нее под ногами.
Старуха завязала остатки зерна в мешочке и повернулась к выходу. Что-то большое и тяжелое перегораживало дорогу. Бабка нащупала на груди очки, висящие на синей тесемке, и надела их на крючковатый нос. Потом попятилась от двери, мелко крестясь и шепча давно забытую молитву. Непослушные ноги подкосились, усаживая ее на соломенную подстилку. Мешочек с зерном выпал из рук, давя свежеснесенные яйца.
– Ко-ко-ко, – произнесло чудище у входа.
Петух размером с теленка взмахнул крыльями и закукарекал.
В доме на окраине висел устойчивый запах перегара.
– А все равно карга она была, – мужик опрокинул еще одну рюмку и, занюхав рукав, потянулся за малосольным огурцом.
Жена пододвинула ему миску с картошкой, сковородку с жареной рыбой.
– Па, это же бабушка наша, сороковой день все-таки, – встряла в разговор девочка-подросток в китайской кофте, расшитой люрексом.
– Молчи, дура, – отец отвесил ей пощечину.
Голова девочки дернулась. На глазах выступили злые слезы.
– Бабушка бы за меня заступилась, – прошептала девочка. – Она всегда заступалась.
Мать, опустив глаза, теребила краешек скатерти.
Кто-то настойчиво постучал в окно. Женщина вскинулась, сбираясь встать.
– Я сам, – рявкнул отец. – Небось, наприглашала своих лахудр. Им бы только пожрать на халяву. Щас получат, – пошатываясь, он подошел к двери и распахнул ее настежь. Сыростью и туманом повеяло с улицы. На порожке стояла бабушка в черном. Правая сторона лица старушки заплыла синяком. Зато на левой адским пламенем горел глаз. Она обнажила в улыбке голые десны и прошипела:
– Пошто протезы мои пропил, зятек?
Шум в подсобке заставил продавщицу отвлечься от мрачного созерцания пустого магазина. Вот уже третий день никто из жителей поселка предпочитал лишний раз не выходить на улицу. Клава зевнула и потянулась. Она точно знала, что все беды от тумана. А потому еще неделю назад
– Опять началось. Теперь еще дня три все отсиживаться будут.
Клава вышла из-за прилавка и неторопливо перевернула табличку на двери. Пусть будет закрыто. Что толку стоять у прилавка, когда можно поспать или посмотреть телевизор. Эх, была бы у нее семья, детишки, тогда бы не скучала она целыми днями в магазине. А так…
В подсобке что-то треснуло. Замигал свет.
– Не хватало еще короткого замыкания, – подумала женщина. Она открыла железную дверь и протянула руку, нащупывая на холодной кирпичной стене выключатель. Щелкнул свет. Клава вздрогнула. На коробках с макаронами, мирно беседуя друг с другом, сидела пара жирных крыс размером с кота. Еще одна, примостившись рядом, стучала спицами, довязывая рукав то ли кофты, то ли свитера. Несколько грызунов аккуратно распаковывали коробку с печеньем. Свет снова мигнул.
– Прекратите хулиганить! – крыса в аккуратном чепчике отвлеклась от печенья и погрозила когтистой лапкой группе крысят, теребящих электрический кабель. Крысята затихли, глядя на продавщицу черными глазами-бусинками.
– Дети шалят, – крыса дружелюбно улыбнулась, поворачиваясь к продавщице.
– Дети, – кивнула в ответ Клава и, выскочив из подсобки, захлопнула дверь.
В ухоженном саду, разбитом на аккуратные участки, клубился легкий туман.
– Кто говорил, что не получится?! – мужчина средних лет в просторных брюках и широкой клетчатой рубашке гордо прохаживался между клумбами. – Они не верили. А я гений! Ну и, Виталий Юрьевич. Какой же я молодец! – от переизбытка чувств он хлопнул себя по бокам и наклонился над голубой ромашкой.
– Погодите, – он погрозил невидимым противникам кулаком. – Я еще запатентую свое удобрение! Нет, ну какой поразительный эффект. Это надо сфотографировать, – мужчина поспешил по мощеной клинкерным кирпичом дорожке к дому. Ромашки, георгины, розы и бархатцы кивали ему вслед голубыми головками.
Сад, так затянуло туманом, что почти перестал быть виден дом.
Несколько детей забравшихся на старую яблоню напряженно вглядывались в его едва видимые окна.
– Танька, держись, – Васька успел ухватить сестру за платье.
Вертлявая девчонка лет пяти, чуть не упала с дерева. Теперь она крепко вцепилась в ветки яблони. Повернув давно не мытую мордашку к старшему брату, Танька, перекатила конфету за щекой, и поинтересовалась.
– А что будет, если я упаду. Они укусят?
– Укусят, – серьезно сказал Васька.
Он повернулся в другую сторону, проверяя узел на полотенце. Малыш полутора лет, привязанный к стволу дерева, наморщил нос и попытался зареветь.
– Опять, выпрашиваешь, Ванька, – нахмурился Вася, он полез в карман брюк и, вытащив оттуда сухарь, сунул его в руки ребенку. – Ешь и молчи. Больше нет. Понял?