Ушелец
Шрифт:
Раскин вспомнил «зомбака» Кирилла и подумал, что в словах «надзомбака» Виктора есть доля правды. Однако он прибыл сюда не ради поисков истины, а чтоб найти способ расправиться с Грибницей — всего-то! Подобные споры хороши до определенного момента, подумал он, пока они помогают собрать информацию для размышления… Или его дезинформируют? Раскин нахмурился.
— Федор! — воззвал к собеседнику Виктор. — Людям сегодня подарена такая свобода, о которой никто и мечтать не мог! Да, Всеобщность — это система. Но справедливая и объективная система! Чтобы перерасти в подобное естественным путем, человеческому обществу понадобились бы тысячи лет непрерывного развития! Люди наконец стали свободно заниматься тем,
Раскин покачал головой. Неудивительно, что Виктор знает о его геройствах на Александрии. Грибница хорошо запомнила ту резню. Как, впрочем, и он сам.
— От каждого по способностям, каждому — по потребностям, — пробормотал Раскин.
— Именно! — горячо поддержал его Виктор. — Кто бы мог подумать, что этот старый лозунг СССР снова будет в ходу? Если бы ты был способен, допустим, писать романы… Романы, да? Пришлось бы тогда корпеть чиновником? Конечно нет! — Виктор перевел дыхание. Выпил залпом еще одну рюмку коньяку. — Я даже скажу больше. По старой дружбе. Подумай сам: за тысячи лет существования вида человек был заперт! Заперт внутри вот этого! — Виктор темпераментно постучал себя костяшками пальцев по лбу. — Внутри этого! — он хлопнул ладонью по бочкообразной груди. — Теперь он свободен! В любой миг, на любой планете. Каждый становится всем, а все — каждым! Это — Всеобщность, братишка! Да! Высшая степень свободы!
Раскин отставил в сторону пустую тарелку.
— Здесь ты, братец, перегнул. С твоих слов можно сделать вывод, что разум во Всеобщности живет независимо от телесной оболочки…
— В точку!
— …и что эту оболочку можно сменить в зависимости от стоящих перед разумом задач…
— Ну, это не приветствуется. Это все равно, что нам с тобой, хе-хе, ходить по нужде в дамский сортир, однако…
— Или же полностью стереть сознание: поглотить его Всеобщностью… — Раскин поморщился, вспомнив, как сам едва не потерял разум при первом «тесном» контакте с информационной средой, — или в устройстве, которое ты назвал… ты назвало «ловцом сновидений». Заменить его не разумом, но имитацией разума. Функциональной матрицей, сохраняющей отличительные черты оригинальной «начинки», но похожего на оригинал не больше, чем фото на надгробье — на живого человека! Ведь Грибница — это не сверхсознание, это — сверхпаразит, использующий для своего распространения не только физические тела рас Большого Космоса, но и их разум. Верно, черт тебя дери?
Виктор не ответил. Зрачок его правого глаза закатился за верхнее веко, а левого — уставился на кончик носа. Уголки губ мгновенно заполнились пузыристой слюной, волосатая рука бессмысленно пошарила среди объедков. «Зомбак» стал раскачиваться: назад и вперед со всевозрастающей амплитудой — словно душевнобольной в период кататонического ступора.
Раскин взял со стола треугольник ароматизированный салфетки, тщательно вытер руки и лицо. Мысленно поблагодарил Всеобщность за обед и поспешил к выходу. Он надеялся, что ему позволят несколько минут прогуляться по олеандровой аллейке.
В обычных обстоятельствах гиперпространственную станцию не стали бы «разогревать» только для того, чтобы отправить через нее столь незначительную массу — одного человека. Сейчас же все обстояло по-иному. Либо Всеобщность плевать хотела на целесообразность и экономию ресурсов,
Раскин сидел на полу посреди пустого транспортного бокса. За тяжелой заслонкой, отделившей его от Аркадии, переминались с ноги на ногу десять «зомбаков» в гражданском. Под дулами их пистолетов он одолел путь от Белого дворца до «Пизанской башни» портала. Весьма поучительный путь.
Всеобщность обожает узкие специализации. Потому что лишь люди, обладающие ими, могли внедрить ее паразитов в сферы, закрытые для большинства. Куда же откроет путь Грибнице он, штурмовой колонизатор с коэффициентом изменений «восемь с половиной»? На планеты с агрессивной внешней средой? Таких наверняка полным-полно за условной границей сферы радиусом в пятнадцать световых лет — владений людей в Большом Космосе. Да, но нет. Всеобщность нашла занятие для каждого пенсионера — это правда, однако никуда не деться от деструктивного влияния старости на ткани, мышление и рефлексы. Если верить документации, то Раскин давным-давно выработал свой ресурс. Хотя на деле с этим можно было поспорить, крепко поспорить.
Ушелец поднялся на ноги, прошелся от одной стены к противоположной.
Можно предположить, что его планируют использовать в качестве консультанта Всеобщности. В роли своеобразного кукловода, — в новые миры шагнут молодые, крепкие, как следует зомбированые ребята, а он будет смотреть на внеземные пейзажи их глазами и дергать, дергать за веревочки… Покорять чужие планеты, так сказать, не сходя с унитаза. И так до тех пор, пока мозг не начнет выдавать хаотичные, противоречащие друг другу команды.
Но есть еще и третье предположение: Забвение. Извечный камень преткновения, об который сломала зубы не одна тысяча любопытных. Забвение было планетой, недоступной для прямого исследования, и остается ею долгие годы. Вне зависимости от того, сколько клеток Грибницы станет носить в себе новое поколение его потенциальных первопроходцев. Раскин по-прежнему был единственным живым существом (кухуракуту — не в счет), способным противостоять проклятию мира Кратера и каменных радиальных волн. Ти-Рекс снова может оказаться у дел.
Вопрос только в том, найдет ли Всеобщность место в «периодической таблице разумных рас» для создания, которое проявляет себя лишь изменением напряжения темпорального поля? Что-то подсказывало Раскину, что межзвездный паразит не упустит возможности присосаться к такому исключительно узкому специалисту.
…Когда его вели по центральному проспекту Северной Короны к гиперпространственной станции, он не смог побороть искушения. Пробовал Всеобщность так и эдак, все-таки он был серфером и имел преимущества над остальными… Например, над теми, кто вел его в это же время под прицелом своих пистолетов. А Всеобщность, в свою очередь, пробовала его. Постоянно напоминала о себе, пробивалась сквозь возведенную защиту безобидными голосовыми и визуальными галлюцинациями, искушала его, аки змий поганый. Раскин слышал низкочастотный гул — так трепетали недра планет, перед тем, как разродиться землетрясением. Только теперь это землетрясение зрело внутри него, глубоко (в душе?) под покровом угнетенного сознания.
«Оставь сомнения. Присоединись!»
Тау Кита вошло в фазу ежедневного затмения. Оно не было полным — из-под нижнего края Джуниора виднелся сверкающий плазменный язык, — но Северная Корона погрузилась в прозрачные янтарные сумерки. Из зенита на улицы города устремились десятки «змеекрылов». Оглашая полуденный вечер нетерпеливым клекотом, твари облепили каждую урну, каждый мусорный бак, словно сентябрьские осы — грозди перезревшего винограда; они принялись выбрасывать наружу несъедобные ошметки и хватать друг друга клацающими, как садовые ножницы, челюстями, ссорясь из-за редких съедобных кусков.