Ушелец

Хорсун Максим

— Я предпочел бы вариант… первый! Оказаться на вершине иерархии, — и Раскин рассмеялся так гнусно, насколько был способен.

Виктор нахмурился, его пухлое добродушное лицо приобрело настороженное выражение. Он заговорил не без ноток сочувствия в голосе:

— Хочу предупредить сразу: ты подозреваешься в сотрудничестве с изменниками Федерации и, что еще хуже, — с особо опасными инсургентами, которые базируются вне пространства людей. — Виктор хлопнул себя по коленям. — Так что реализовать вариант первый будет нелегко. Хотя, как говорится, ничего невозможного в этой Вселенной… Как тебе, кстати, икра? Не торопись глотать, как пеликан, сейчас подадут горячее.

—

Икра — что надо, спасибо. Так ты полагаешь, меня уберут за то, что я — чересчур человек? Никогда бы не подумал.

Виктор усмехнулся.

— Мы же взрослые люди, к тому же — не первый день знакомы, так что можем говорить друг с другом без обиняков…

— Вы поступаете так со всеми неугодными Всеобщности компонентами?

— Нет, конечно! Мы бережем каждую единицу, — охотно пояснил Виктор. — Для Всеобщности нет неугодных, Федор. Лишь тот, кто был особенно «грешен» в «автономный» период жизни, может быть низведенным до нижней ступени иерархии. Тогда он превратится, как говорили раньше, в «зомбака». Вот, например, мэры Северной и Восточной Корон сейчас отчитываются, как использовали бюджетные средства во время пребывания на посту. Черт возьми, Федор! Окрестные угодья орошаются при помощи системы акведуков, будто сейчас — времена Римской империи! Позор на всю галактику! Девять против десяти: эти господа — воры и будут низложены до разнорабочих в речных доках. И то, — Виктор поднял палец, — у них останется право пить пиво, сквернословить и смотреть головизор. Но — по вечерам, в так называемое время личной свободы. Вне Всеобщности. Никто не собирается лишать их человеческой сущности… Треугольник как раз таки силен своей неоднородностью. А вообще, находясь во Всеобщности, невозможно совершить даже проступок. Не говоря уже о злодействах.

— Звучит гуманно, как для инопланетных захватчиков… — Раскин засмеялся, а следом за ним сыто захрюкал и Виктор. Затем ушелец продолжил: — Но как же быть со мной? Копаться в моей голове у вас не выйдет — не на того напали, в каждую секунду я могу выполнить непредусмотренную функцию. И до «зомбака» меня, ха-ха, не низведешь.

— Треугольник заинтересовала твоя узкая специализация, — ответил Виктор.

— Неужели? Грибнице нужны колонизаторы-первопроходцы? — Раскин приподнял брови. — Могу ее разочаровать: я морально устарел. Новое поколение штурмовых колонизаторов более приспособлено для работы в Большом Космосе и может применяться практически в любой сфере…

Виктор фыркнул.

— Да у Треугольника этого добра — по горлышко! — произнес он с презрением. — Нашел, что советовать… Ему нужен ты — последний мутант…

— …с таким высоким коэффициентом изменений, — завершил за «приятеля» Раскин.

— Правильно, черт тебя дери! Со всем набором «непредусмотренных» функций!

«И ты, Брут!»

— Зачем? — прямо спросил Раскин.

Виктор хмыкнул.

— Ну, это уже потом… И на Земле. Ведь ты же собирался на Землю, Федор? — Он хитро подмигнул. — Узнать, что есть — Грибница?

Раскин снова рассмеялся. Отложил в сторону вилку и нож, дабы не кинуть ими в сотрапезника.

— Всеобщность сама может дать ответы на все вопросы, — сказал Виктор. — Я советую тебе подключиться… после еды, конечно, и поискать, хорошенько поискать. Спроси у микологов, спроси у политиков, у богословов поинтересуйся. А лучше сам, — Виктор наклонился над столом, — раскрой свои чувства. Прими Всеобщность и осознай, почему Грибница получила власть над Федерацией, не пролив ни капли человеческой крови. Почему мы никогда не прибегаем к насилию в отношениях друг с другом.

К столу бесшумно

подползла спора. На тарелке у Раскина появился румяный ломоть нежнейшей кулебяки с начинкой из речной рыбы и сала. Какое-то время они молчали, отдавая должное угощению. Затем Раскин понял, что кто-то зовет его через Всеобщность. Он даже смог получить некоторую информацию о вызывающих: ими оказались два парня, оба — моложе двадцати. Обоим нужна была информация о штурмовых колонизаторах первого поколения. Первому — для реферата по истории освоения космоса, второму — из романтических побуждений, он хотел узнать, можно ли мутировать в его возрасте. Раскин закрылся от Всеобщности так плотно, насколько мог. Чтобы отвлечься, поспешил продолжить разговор.

— Правильно ли я понимаю, Виктор, Всеобщность не отнимает у людей право быть людьми?

— Правильно.

— И ты сейчас говоришь со мной, как человек с человеком, а не как кластер с системной аномалией?

— Почти… — Виктор пожевал губами и затем улыбнулся. — М-м… Вот теперь исключительно как человек с человеком.

— Тогда ответь мне, будь другом: что ты видишь вокруг?

Виктор, не переставая жевать, драматично поднял глаза к потолку.

— Ты о таком будущем мечтал, когда работал экономистом на обувной фабрике и был все еще женат? — продолжил Раскин, комкая в руках салфетку. — Командовать толпой пускающих слюни кретинов? Быть одним из них, разве что иметь возможность больше времени проводить человеком?

Виктор вздохнул.

— Эх, неэтично спрашивать такое, нехорошо, брат! В эволюцию вновь вмешался космический фактор, и ничего с этим не поделаешь! Посуди сам: о чем мечтали динозавры в тот момент, когда на доисторическую Землю падал пресловутый астероид? Наверное, они мечтали жить. И что? Ничего. Никто не поинтересовался, что происходит в их микроскопических мозгах. Космический фактор, Федор. Хотим мы того или нет, людей ожидает участь динозавров, если они не примут правил игры. Не они первые, не они последние. Ну, а по поводу слюны, ты меня извини, — это небольшой побочный эффект симбиоза Грибницы и человека, Всеобщность уже думает над тем, как от него избавиться.

— И тебе не жаль этих людей? Эту планету?

Виктор развел руками.

— Нет.

— Нет?!

— С чего бы мне их жалеть? И кого? — он пожал плечами. — Федор, ты будто с луны свалился! Скажи, сколько раз за последний год тебе хотели пустить кровь за то, что ты мутант и ушелец? За то, что заражен Грибницей? За то, что немолод? За то, что безобиден? За то, что русский? За то, что лысый? — Виктор перевел дыхание. — Кого жалеть? Мир не без хороших людей, это верно. Но в своем большинстве человечество — это тупое, агрессивное, похотливое стадо животных. И, поверь мне, этому стаду гораздо комфортней проводить рабочий день, пуская слюни и параллельно купаясь в грезах Всеобщности, чем оставаться наедине со своими злыми и неинтересными мыслями. Дурак ты, Федя, охрип я из-за тебя.

Виктор небрежно плеснул в свою рюмку. Залпом выпил, закусив долькой лимона. Раскин задумчиво пожал плечами.

— Бред какой-то! Будто тебе позволили судить, как будет комфортней той части человечества, которую ты называешь стадом.

— А кому, как не мне? — искренне удивился Виктор. — Ведь все те, о ком ты печешься, — вот здесь, — он приложил палец к своему виску. — Со своими мыслями и мыслишками! Да, Федор. Я знаю, о чем говорю, а ты, дружище, — нет. Твои аргументы базируются на услышанной где-то краем уха идеалистической пропаганде и нежизнеспособны, поскольку эфирны, как сам мир идей. Да и сам ты не веришь в то, что говоришь!