Ушелец
Шрифт:
«Оставь сомнения. Вспомни — космический фактор! Ты нужен нам, а мы — тебе!»
«Хорошо, — сдался Раскин наконец и мысленно протянул руку запертому в клетке зверю, готовый при первом же резком движении хищника отдернуть ее обратно. — Что вы от меня хотите?..»
«Чувствую ли я грусть? Да, она во мне».
И он увидел себя, раздавленного горем. Маленького мальчика, сидящего на земле возле облепленного кольцами «змеекрылов» тела. Руки, которыми он в безвыходном, глухом отчаянии обхватил голову, были покрыты свежими ранами. В отличие от Раскина, мальчик не был ни сильным, ни смелым. Он не смог спасти отца, когда на их ферму напали те люди. О, напавшие боялись! Боялись так
Это происходило сейчас, в эти секунды, на теплом, лесистом севере.
И Раскин понял: куда его грусти до того черного чувства, что царит в душе ребенка. Всеобщность пассивно наблюдала за свежим, малообъемным кластером, не пропуская деструктивную боль в свою структурированную систему, — масса Грибницы в организме ребенка была еще недостаточной, чтобы забрать его в мир грез. Не сейчас, но, может, завтра или послезавтра… если успеет эвакуационная группа.
«Чувствую ли я боль? Да, она во мне».
Он оказался на безымянной планете, находящейся возле Сектора Веги. Совместный десант людей и ххта провалился: у дьяволов в сине-черной униформе оказалась поддержка с воздуха, — укрытые до определенного момента среди скал переоборудованные «транспортники» поднялись в небо. Металлические громады — на вид громоздкие и неповоротливые — ловко маневрировали, поворачивая нападающим то один борт, то другой. Тяжелые кинетические пушки корежили снарядами землю, бойцы Всеобщности гибли один за другим.
Он видел над собой три светлых луны: три светлых окна на темно-синем, беззвездном небе. Вероятно, они были красивы. Вероятно. Земля вновь содрогнулась, и на его лицо посыпался сухой грунт, смешанный с мелкой кварцитовой крошкой. Он потянулся, чтобы стряхнуть мусор с лица, и понял, что тянуться ему нечем.
Раскин поспешно разорвал контакт. Судорожно протер глаза: вот они — ладони, пальцы, все на месте. Но куда той боли, которую испытывал сейчас он, до предсмертных мук поглощенного Грибницей существа?
«Зачем?»
Он хлопком в ладоши погасил верхний свет в спальне и откинулся голой, усталой спиной на взбитую подушку. Комнату плавно затопило сиреневое свечение двух бра под плафонами в форме водяных лилий. Он прикрыл глаза и тут же почувствовал, как по его плотному, покрытому волнами густых волос животу нежно скользят тонкие пальцы. Сверху вниз, туда, где волосы еще гуще, а ощущения — острее и долгожданнее. Вслед за рукой ту же самую траекторию повторили теплые губы…
Раскин пошатнулся. Чужая слабость накрыла его горячей волной. Он оступился и упал, едва успев выставить перед собой руки. «Зомбаки», идущие следом за ним, остановились.
«Каждое живое существо заслуживает счастья в том понимании, которое дает оно себе».
Он мог быть кем захочет. Любые ощущения были доступны ему в равной степени.
«Оставь сомнения…»
Он играл на акустической гитаре. Белый «Фендер» звучал божественно. Но в его руках заиграл бы и любой другой, менее благородный инструмент. Потому что он был виртуозом. Восьмой в десятке лучших рок-гитаристов Земли. Сейчас он записывает свой очередной альбом. Подводит своеобразный итог пятнадцатилетней карьеры преподавателя и пятилетней работы в шоу-бизнесе. Эту четвертую по счету «флэшку» он пишет для себя и для своих друзей. Тех сотен тысяч молодых парней и девчонок, верных классическому року, которые и были его самыми близкими друзьями. Пусть через два месяца, когда «флэшку»
«Понял ли я? Понял. Заблуждаюсь!»
Он оказался в окружении друзей. Это была какая-то вечеринка. Причем в равном количестве на ней присутствовали седовласые мужи и дамы (коллеги по Большому Космосу, понял он), а также молодые люди с жаждущими знаний, в хорошем смысле жадными глазами. Он вошел в украшенный воздушными шарами и мишурой зал, и все те, кто сидел, встали. Слева, справа послышались приветствия: «Федор! Ти-Рекс! Ушелец! Федор Семенович!» Каждый хотел выразить ему свое уважение, однако все делали это без подобострастия, без подхалимства, а так, будто они и в самом деле были его старыми, надежными друзьями.
«Здесь много людей, которым я интересен и нужен. Необходим. Они всегда будут рядом со мной, как бы ни сложилась моя судьба: окунусь ли я с головой в Большой Космос, стану ли я преподавателем-консультантом Всеобщности или же предпочту тихую старость вдали от цивилизации».
«Нашла! Нашла тебя! Федор! Я знала, что ты — на Земле или на Аркадии, на Александрии или на Бастионе, ты — реален. Я знала, что когда-нибудь!.. Федор, милый Федор… Я столько лет мечтала о тебе!»
Женщина, красивая и все еще молодая, тянулась к нему через Всеобщность. Ее томная красота распустившейся розы, естественная яркость губ и глаз отпугнула многих. Эти «многие» посчитали ее слишком цветущей, чтобы быть одинокой, и при встрече опускали глаза, не решаясь узнать, верно ли их предположение. Сделали вывод, что она слишком несерьезна в отношениях, не заводя с ней отношений. А тех, кого она не «отпугнула», женщина спровадила сама. И осталась наедине с мечтой, перерастающей в помешательство…
«Теперь я никогда не буду одинок!»
А он даже не смел подумать о Веронике, дабы не выдать ее неосторожной, «громкой» мыслью…
«Система Всеобщности пытается достичь гармонии. Строя новые взаимоотношения внутри человеческого общества, мы базируемся на следующих принципах: сочувствие, взаимопонимание, созидание. К сожалению, из-за недостаточного развития человеческого мозга постулаты Всеобщности зачастую претворяются в жизнь методом „кнута и пряника“. Очень жаль, но именно такая форма наиболее эффективна в построении взаимоотношений. Завтра мальчик, потерявший родителей, сможет примерить на себя триумф Нобелевского лауреата, наслаждение искушенного ловеласа или бесхитростное веселье простого сангвиника, — это будет зависеть от его желания. Он получит щедрую компенсацию за сегодняшние страдания. А пока он плачет, на мир его глазами взглянул скряга — рисовый монополист из Южного Китая. Краткого мига хватило черствому мужу, чтобы измениться. Теперь он никогда не поднимет руки на своих умственно отсталых сыновей, более того — возьмет под патронат детскую психиатрию в густонаселенном подпрезидентстве. Склонному к насилию юноше из Крыма десять секунд пришлось пробыть умирающим десантником, и он понял, что его мировоззрение заслуживает всестороннего пересмотра. Сегодня он твердо решил стать доктором, быть может, даже хирургом».
— Создавая столь бинарную систему, вы ускоряете естественную энтропию, — сказал Раскин возвышающимся вдоль улицы украшенным лепными завитками зданиям. «Зомбаки» за его спиной продолжали молчаливое шествие. — Пряник со временем потеряет сладость, а плеть — жесткость, потому что и то и другое будет равно доступным. Постепенно предельные эмоции внутри Всеобщности утратят силу, понятия «счастье» и «несчастье» размоются, смешаются в однородную пресную массу. И тогда — конец постулату «созидание». Какое, к черту, созидание, если всем все — фиолетово?