Услада пирата
Шрифт:
Нет, не умерла. Быть может, закрыла глаза, быть может, потеряла сознание, но не умерла. Она открыла глаза и обнаружила, что не покидала землю, что лежит в кровати, неподвижная, мокрая и липкая, тесно переплетенная с Ястребом. Он не принуждал и не насиловал ее, никоим образом не прибегал к силе. Она сама пришла к нему.
Он приподнялся на локте, убирая с лица Скай спутанную массу волос. Ей вдруг захотелось, чтобы страх перед темнотой не преследовал ее так неотступно, потому что в этот момент она предпочла бы спрятать лицо в тени.
– Ты жалеешь? – спросил
– Нет.
Впрочем, она слегка жалела об одном: теперь, когда экстаз понемногу отступал, она была огорчена и изумлена, что потеряла не только невинность, но и сдержанность.
– Я предупреждал, – напомнил он.
Она смущенно кивнула и спрятала лицо у него на груди.
– Пожалуйста, оставим это.
Он нежно обнял ее. Скай пришло в голову, что любовь – огромный и волшебный мир, потому что так вот лежать рядом с ним, ощущать, как играют его мускулы, как нежно дотрагивается он до нее, прижимая к себе, оказалось еще более восхитительным. Это приносило чувство еще большей близости.
Теперь он касался ее не для того, чтобы разжечь, а, наоборот, успокаивал и снимал напряжение. Он положил свой бородатый подбородок к ней на макушку и глубоко вздохнул.
– Что ты теперь будешь делать?
Она покачала головой, не понимая, что он хочет сказать.
– Любовь моя, ты отправишься к своему нареченному. Что ты ему скажешь?
– Правду.
– Правду?
Рассердившись, Скай отодвинулась от него.
– Сегодня ночью… это не правда. Правда всегда была в том, что я не выйду за него замуж. Я не стану соблюдать какой-то глупый договор между его отцом и моим. Да и он не желает жениться на мне.
– Но он за тобой приедет.
– Да что такое! – возмутилась она. Ей вдруг страстно захотелось одеться и очутиться подальше отсюда, подальше от него. В ее жизни произошло что-то очень важное. Он взял у нее все, чем располагает женщина для истинного дара, – не только невинность, но и самую ее душу. – Твой родственник, он твой лучший друг, если ты так ревностно оберегаешь его интересы?
– Мы не друзья, мы враги. Однако уважаем друг друга и оставляем поле для переговоров, но в свободных водах он убил бы меня, а я – его.
– Тогда оставь меня в покое! Я сама устрою свою жизнь.
Охваченная внезапным гневом, она попыталась высвободиться, но он надвинулся на нее со своей коварной пиратской улыбкой, подминая под себя.
– Убирайся! – твердила она, молотя его кулаками.
– Нет, леди, не могу! Я ведь честно предупреждал. Забудь о будущем, вслушайся в сладостный шепот ночи!
– Нет…
Но ее протест ничего не значил. Его губы впились в ее рот, его кожа обжигала. Она почувствовала, как твердо вздымается его мужская плоть. Она задержала дыхание и напряглась, пытаясь высвободиться, но он вошел в нее, заполнил ее целиком, превратил их в единое целое. Неужели буря поднялась так скоро? Да, обжигающая, сладостная, дикая, она разразилась как летний шторм, унося Скай в сияющую и звонкую высоту и вновь мягко опуская на землю. Он дал ей передохнуть не более чем четверть часа и теперь не щадил ее.
– Одно
Она вздрогнула, испуганная жесткостью его слов.
– Я… я не могу! – воскликнула она.
Да, она познала экстаз, быть может, нашла мужчину с поразительным душевным складом и удивительным чувством чести, но остаться на острове для нее невозможно! Она еще не совсем пришла в себя, но твердо знала: нельзя превращаться в его любовницу. Она не останется здесь!
– Значит, ты собираешься выйти за лорда Камерона!
– Нет! Да! Я хочу сказать, что не могу здесь остаться.
Она действительно не могла. Пока был жив ее отец. Как бы ни злилась она на него, за то что он навязывал ей путь в жизни, она его обожала. Он – единственное, что у нее есть в этом мире, единственный, кто по-настоящему любит ее, нуждается в ней. Так же, как она нуждается в нем и его любви.
Его глаза пронизывали ее, проникали сквозь ее наготу и вторгались к ней в душу.
– Ты маленькая лицемерка! – заявил он. – Ты отвергаешь этого человека, но собираешься воспользоваться его положением! Хочешь ужинать в губернаторской резиденции и разгуливать по улицам, утопая в роскоши. Ты не можешь расстаться со своими шелками, бархатом, драгоценностями…
– Как ты смеешь меня судить! – завопила она, вцепившись ему в грудь. – При чем тут лорд Камерон? Я ведь сказала тебе, что не пойду за него замуж…
– Как же это не пойдешь? – ядовито спросил он.
– Я не обязана тебе ничего объяснять!
Он, рассердившись, вытянулся рядом с ней, а она быстро села, мечтая прикрыть наготу. Она злилась на него, злилась на себя. Крепко прижимая к себе простыни, она поднялась. Он тоже встал, но не подошел к ней, только наблюдал, твердо расставив ноги, скрестив руки на груди.
– Куда это вы направляетесь, миледи? Я ведь сказал, что вы больше не убежите.
– Я направляюсь в свою собственную постель.
– О, но ведь та постель тоже моя, миледи!
– Тем не менее вас там нет!
Она прошествовала к двери, облаченная словно в мантию в простыню с его постели. Но едва она перешагнула порог своей комнаты, на нее опустилась темнота. Лампы не горели, он и не заходил сюда – ведь она была с ним в его спальне.
Боже! Как она презирала эту слабость! Она твердила на все лады, что сама себе госпожа, но удушливый страх темноты уже вонзил в нее когти, чтобы разорвать в любой момент.
Содрогаясь, она спрятала лицо в ладонях. Потом она ощутила на себе его руки, мягкие и нежные. Он схватил ее в охапку вместе с простыней и, широко шагая, вернулся назад в свою комнату, где мягко мерцали свечи и светилась лунная дорожка.
– Клянусь, пока я с тобой, – тихо пообещал он, – вокруг всегда будет светло.
Скай уснула – в его постели, в его объятиях. Перед тем как заснуть, она подумала, что Ястреб стал для нее светом, горячим солнечным лучом, еще более ярким в темноте, еще более сильным в ночи.