Услышать тебя...
Шрифт:
у своего друга. С трудом разжимая губы, Сергей хрипло произнес:
— Это же семерка...
— Ну и что? — удивился Николай.
— Юрка... Он на этом автобусе часто ездит...
— С чего ты взял, что он именно в этом автобусе был?
— Ты меня не задерживай, Колька!
— Погоди, а ключ? — вспомнил Бутрехин. — Давай ключ от машины! Вот сумасшедший!
Сергей вытащил из кармана ключ с брелоком, молча сунул другу и что было духу побежал прямо по заросшему бурьяном пустырю.
Сергей стоит перед дверью и раскрывает, как
— Как раз к обеду, — говорит она.
— Юрка? — спрашивает Сергей. — Где Юра? Сердце стучит на всю прихожую. Такое ощущение, что лампочка под потолком в синем плафоне тоже пульсирует в такт сердцу.
— Натворил что-нибудь? — пытливо смотрит на него мать. — Соседи пожаловались? Вчера на чердаке приблудного щенка спрятали, а тот лай поднял... Послала за хлебом, а он халвы принес! ..
Сергей прислоняется к тумбочке и смотрит на синий плафон. Он уже не пульсирует, а набухает, грозя вот-вот взорваться яркой синей вспышкой.
Краем глаза из прихожей Сергей видит стол с шахматной доской. Чья-то рука крутит белого ферзя. Это не рука мальчика — рука мужчины.
— Что стоишь на пороге? — прерывает мать последние новости. — Иди в комнату и сам спроси, чего он еще выкинул. .. Часа два дуются с Генкой в шахматы.,.
— Папа! — доносится из комнаты голос сына. — Генка ладью спрятал, а я все разно его обыгрываю!
— Какую ладью? — басит брат. — Я же ее ферзем взял.
Сергей трет ладонью лоб и начинает тихо смеяться. Мать с возрастающим удивлением смотрит на него. Губы у нее сердито поджимаются.
— Пожестче надо с ним, — понизив голос, говорит она. — Избаловали его там... На меня — ноль внимания.
Сергей никак не может остановиться: дурацкий смех так и распирает его.
— Ничего смешного тут нет... — теряет терпение мать.
— Зачем щенка-то на чердак?! — с трудом выговаривает Сергей.
— Папа, я выиграл! — доносится из комнаты торжествующий голос сына. — Классический мат!
— Убирайте свои шахматы, сейчас будем обедать, — заявляет мать.
Слыша, как стучат деревянные фигурки о дно коробки, как негромко спорят по поводу выигрыша сын и брат, Сергей вспоминает слова Лили о том, что его родители живут в тесноте, нищете, из которых им никогда не выбраться. .. Недалеко же она смотрела! Не дальше собственного носа... У родителей сейчас хорошая трехкомнатная квартира, современная мебель. Все дети прилично одеты. А как готовит мать! Пожалуй, ни Лиля, ни Капитолина Даниловна не могут с ней потягаться... И Юрке здесь хорошо: с братьями Сергея он в дружбе, вон как Генку в шахматы обыгрывает! И мать, хоть и ворчит иногда, любит его и заботится.
Все еще посмеиваясь, Сергей спрашивает сына об этом.
— Я хотел домой привести, а бабушка не разрешила,— поясняет Юра. — Хороший щенок, такой пушистый. ..
— Ну и куда же вы его дели?
— Петька с первого этажа сказал, что Федотовы давно хотят собаку завести... Мы посадили щенка на коврик и позвонили к ним в квартиру, а сами убежали.
— И взяли... Федотовы?
— Пока у них, — отвечает сын. — Раздумают — мы отдадим Северенинским. Петька сказал, что они с радостью возьмут.
— Значит, скоро в каждой квартире будет по собаке? — смеется Сергей.
— Собака — друг человека, — с серьезным видом изрекает Юра.
Пронзительный звонок прерывает их разговор. Сергей открывает дверь: на пороге Николай Бутрехин. Лицо сердитое, на пальце покачиваются ключи от машины.
— Ты мне наконец объяснишь, что тут происходит? — свирепо таращит он свои голубые глаза на Сергея. — Срываешься с места, бросаешь на дороге машину, куда-то удираешь от меня...
— Юра выиграл у Генки партию в шахматы, — сообщает Сергей.
— Поздравляю... — оторопело говорит Николай. — Но какого ты дьявола...
— Кстати, тебе щенка не надо? — перебивает Сергей. — Хороший такой, пушистый.,,
— На черта мне собака?
— Садись с нами обедать, — приглашает его Татьяна Андреевна. — Ты ведь любишь борщ?
— Борщ — это хорошо, — добреет Николай. — А вот собака мне совсем ни к чему.
— Слушай ты их! — смеется мать. — Дурака валяют.
8
Лодка сама по себе плыла по безмолвному ночному озеру. Сергей полулежал на широком носу и смотрел на звездное небо. На корме сидела Лиза и негромко пела:
Клен ты мой опавший,
Клен обледенелый,
Что стоишь, нагнувшись,
Под метелью белой...
Голос у Лизы немного низкий, но задушевный. Сергей с удовольствием слушал ее. Когда она умолкла, он попросил, чтобы еще спела.
— Что же тебе спеть, Сереженька? — спросила она. — Веселое или грустное?
Лицо ее белело в густом бархатном сумраке. На плечи наброшен ватник. Пришла осень, и вечера на озере стали прохладные.
— Мне нравится, как ты поешь, — сказал Сергей. Она улыбнулась и запела.
На озере тихо-тихо. Не слышно обычных всплесков крупной рыбы, ветер не шуршит в порыжевших камышах, не кричат ночные птицы.
На один лишь день вырвался сюда из города Сергей. Завтра утром он должен быть на работе. Потянуло его на Большой Иван попрощаться с ним до следующей весны. Полдня он один бродил по сосновому бору, набрал полную корзинку подберезовиков, боровиков и даже с десяток рыжиков наковырял на травянистой опушке.