Усмирители
Шрифт:
Если вы, разумеется, не Homo Gunterus - не человек гунтерообразный. За точность латинского падежа не ручаюсь.
Револьверный ствол поник полностью. Сэм чуть ли не слюни пускал, следя, как надменная н благовоспитанная миссис Хэндрикс ползет к нему, взывая о пощаде и помощи, напрочь позабыв о самолюбии, чувстве собственного достоинства и прочей подобной галиматье...
Глава 26
Но чуть ли не в тот самый миг, когда мне, наконец, удалось выпростать руки, достойный ковбой поймал краем
Слюноотделение разом прекратилось. Гунтер нахмурился, шагнул в нашу сторону.
Я перекатился ничком, стараясь укрыть собственным телом очутившиеся впереди кисти, одновременно ухватывая ремень и понимая: справляться будет нелегко - или вообще невозможно. Рассчитывать на Ромеро, в его-то состоянии, да еще и связанного, не стоило. Правда, он был прекрасным парнем, если не сидел за баранкой автомобиля, но я вообще не склонен особо рассчитывать на сотрудников Федерального Бюро.
Гунтер приближался, держа револьвер стволом вниз, не ожидая серьезных неприятностей; намереваясь, по-видимому, отвесить нам по дружелюбному пинку - дабы лежали смирно. Приблизился. Гейл отчаянно, пронзительно завизжала. Должно быть, уже от настоящего, искреннего ужаса.
По счастью. Гунтер был всего-навсего шелудивым любителем. Он, конечно же обернулся и - я так думаю, - осклабился в ликующей ухмылке. Мгновение спустя Ромеро стоял на связанных ногах и, словно кенгуру, прыгал к нашему ковбою.
Револьвер поднялся, но Джим и не подумал останавливаться. Отважный субъект, ничего не скажешь, но созерцать представление было недосуг. Следовало вскакивать самому. Что я и сделал - не без труда.
Грохнул выстрел. Я выпрямился и взмахнул ремнем, который, спасибо Маку, насчитывал не менее полутора погонных ярдов длины. Говорю "спасибо", потому что, как правило, этими пряжками пользуются на манер кастета. Но из них и боевые цепы, сиречь кистени, могут получиться отличные.
Джима отбросило, опрокинуло, покатило. Подобно всем убийцам-любителям, Гунтер должен был хоть полсекунды полюбоваться на свершенное. Эти недоучки просто не умеют немедленно палить по другой мишени. Я не хочу сказать, будто виною тому исключительно тупость. Просто природное побуждение толкает любого из нас проследить, куда и как рухнул подстреленный противник... Ничего не попишешь, инстинкт. Который прилежно искореняют у всех, принимаемых на службу к Маку.
Покуда Гунтер любовался, я ударил. Наотмашь. И, разумеется, обеими руками.
Огромная стальная пряжка задела в воздухе, точно бешеный шершень. С неменьшим успехом я мог бы приложить Гунтеру по физиономии кортиком либо мачете. Края пряжек затачиваются до бритвенной остроты, а чтобы вы, часом, не учинили себе харакири, подымая оброненную монетку, обтягиваются Пястной фольгой. Каковую покорный слуга и успел отодрать, пока Сэм Гунтер скалился в сторону Гейл Хэндрикс...
Сэм выронил револьвер, завыл, отшатнулся, прижимая к физиономии обе ладони. Любитель... Драться надо было, а не телесные повреждения холить. Я тоже прыгнул
...Кажется, я избивал его пряжкой еще долгое время после того, как наступила бесславная и несомненная кончина. Что, вынужден признать, попахивало бессмысленным и никчемным любительством.
Я склонился над маленьким, связанным, очень храбрым и очень простреленным навылет человеком с черными усиками.
– Как дела, рыба-пила?
– задал я вопрос, которому обучился лет в шесть или семь.
Ромеро с трудом приподнял голову.
– Царапнуло, сдается...
– Ага. Я знаю царапины тридцать второго калибра... Ну-ка, давай лапы...
Себя самого я освободил при помощи Маковой пряжки минуту назад. Пришел черед Ромеро.
Я возвратился к Сэму Гунтеру, поднял револьвер. В барабане, разумеется, было патроном меньше, но ковбой не был бы ковбоем, не таская на себе целый склад боеприпасов, Я вышиб гильзу, вложил свежий заряд. А, подойдя к Ромеро, застал его в сидячем положении. Он выглядел еще бледнее, чем на сцене "Чихуахуа" где разгуливал напудренный, словно Пьеро.
– Который час?
– проорал Ромеро неожиданно громким голосом.
– Если верить моему хронометру - без десяти десять. Но я не очень-то ему верю после всех передряг.
– Значит, у нас только десять минут.
– У нас?
– полюбопытствовал я.
– Видишь ли" твой покорный слуга явился за головой Гунтера. И вот он валяется. А врываться в церкви не по моей части. Я не средневековый ландскнехт-мародер.
Для начала Джим изумился. Затем разозлился, потом рассвирепел не на шутку.
– Сукин сын! Тебе полностью наплевать на то, что погибнут сотни безвинных людей? Не говоря уже о паршивых сенаторах, конгрессменах и докторах?
– Покойный доктор Нальди уверял, что ядерные испытания куда опаснее, и Ренненкампфа надлежит со всевозможным проворством вывести в расход, - ухмыльнулся я.
– Стрелять умеешь? Прости, сначала скажи: подняться можешь?
– Не изволь тревожиться, - процедил Ромеро и, шатаясь не хуже мертвецки пьяного забулдыги, поднялся.
– Amigo, - сказал я, - коэффициент моей заботы о людях, пытавшихся сталкивать Мэтта Хелма с горной дороги, равняется нулю. Через пять минут имеешь полнейшее право лечь и помереть. Букета на могилу не обещаю, но ежели за эти пять минут успеешь снять с колокольни стрелка, так и быть, принесу.
Несколько мгновений Ромеро недоуменно глядел на меня, потом осклабился:
– Образование? Твое образование?
– Средняя школа и газетная работа.
– Неуч, - вздохнул Ромеро.
– Ты стреляешь, я бегу. Иначе толку ни на грош.
– Да ты же стоишь еле-еле! И в снегу потонешь, недомерок. Будем надеяться, ублюдок не умеет палить по бегущей мишени.
– Спесивый неуч... Они стреляют не хуже нас.
– Ага, значит, хорошо стреляешь? Вот и снимай парня, пока целиться станет...