Усмирители
Шрифт:
Ежели говорить по чести, не могу ручаться за точность определения. В электронике я смыслю примерно столько же, сколько в квантовой механике - сиречь ни аза. Не ручаюсь даже за слово "параболическая". Возможно, устройство было гиперболическим, эллиптическим либо сферическим... Но, если не слишком ошибаюсь, инженеры-электрики, съевшие в своем деле целые своры собак, чаще всего стрекочут о параболах.
Короче, я узрел некую дрянь, похожую на мелкий котелок диаметром в несколько футов, утыканный антеннами, перевитый проводами. Котелок нацеливал их на запад, в сторону огромной, расстилавшейся далеко
Вегманн приблизился.
– Ну-с, мистер Хелм? Что скажете?
– Ловушка для насекомых. Или пичуг.
– О нет!
– засмеялся Вегманн.
– Отнюдь! Не для пичуг, мистер Хелм, а для крупных птиц очень высокого полета!
Глава 23
Из одной уцелевшей каменной хижины - довольно крупной - доносился непонятный гул и стук дизельного движка. Вероятно, там же расположили электрический генератор. Я потопал ногами, восстанавливая кровообращение, от души пожалел, что не могу растереть связанных за спиною рук.
– Что это значит?
– разомкнула губы Гейл.
– Что это за блюдце наверху?
– Ты нее слышала, - отозвался я.
– Электронный Птицелов системы Вегманн-Один.
Вегманн отрицательно качнул головой.
– Ошибаетесь, мистер Хелм. Я очень Далек от науки. Устройство придумано, если не путаю, джентльменом по имени Галленбек. Доктором Рудольфом Галленбеком. Немецким физиком, работавшим на Гитлера и впоследствии сыскавшим приют в Советском Союзе.
– Сыскавшим приют, - повторил я.
– Неплохо сказано.
Вегманн пожал плечами:
– Вам достался Вернер фон Браун<Знаменитый немецкий ученый, изобретатель ракет "Фау-1" и "Фау-2". После войны эмигрировал в Соединенные Штаты и руководил запуском первого американского космического корабля>, мы обзавелись Галленбеком. Только это - не первая модель, а, кажется, девятая. Во всяком случае, четвертая по счету из тех, которые испытывались тут. Учитывая громадные трудности, сопряженные с тайным провозом оборудования, нам поставляют лишь надежнейшие версии. Другие системы не выдержали предварительных испытаний на казахских и сибирских полигонах. А здесь, как видите, проводим испытания боевые.
– Боевые. Понимаю.
– Не ухмыляйтесь. Мы прощупываем вероятного противника. Вы, сдается, убеждены, будто все неприятности при запусках ракет связаны с несчастными провинциальными радиостанциями. Когда обнаружат останки этой машины - времени разобрать и увезти ее не останется, - конечно, раскусят, в чем дело, но будет поздно. Кстати, эта модель - далеко не самая совершенная. Пусть изучают на здоровье... Но я взорву антенну основательно.
Стоявший рядом доктор Нальди воззрился на Вегманна так, словно пещерного медведя повстречал:
– Не понимаю, - произнес он осипшим голосом.
– Причем здесь неполадки с баллистическими ракетами?
– А вы полагали, - засмеялся Вегманн, - я орудую ради ваших безумных теорий и пустых треволнений? Видите ли, все зги грядущие рифтовые
– Конечно, - выдавил Нальди.
– Я вижу.
– Вегманн повернулся ко мне:
– Сделайте милость, проследуйте в ту хижину, где гудят моторы... Что вам угодно, доктор?
Лицо Нальди сделалось пепельным от ярости, обиды и бессильного отчаяния:
– Вы! Вы!.. Если у этого человека не было пленки, зачем вы подстроили такую изощренную западню? Зачем вынудили меня и прочих выглядеть набитыми дураками?
Вегманн ответил почти ласково:
– Доктор Нальди, выглядеть набитым дураком вы отлично умеете безо всякого нажима с моей стороны. Обыскивать мистера Хелма, разумеется, не стоило. Я давно уже нацелил электронную пушку по собственным данный. А вот захватить мистера Хелма требовалось позарез.
– Да зачем, если..?
– Затем, что и сам он, и его подруга носят в голове слишком уж много интересных сведений о моей скромной особе. И головы, к сожалению, придется снимать.
Нальди ошалело облизнул губы.
– Это... Это же... Зверство! Хладнокровное убийство!..
– Доктор Нальди, - мягко прервал Вегманн, - вы не просто набитый, вы - сентиментальный дурак.
Наверное, Вегманн каким-то образом известил человека на колокольне, хотя ни малейшего жеста не сделал. Сухо лязгнул выстрел, и одновременно раздался хорошо знакомый мне звук - пуля ударила в живую цель. Нальди опрокинулся навзничь, умерев раньше, нежели ударился об утоптанный снег затылком.
– Пожалуйте в хижину, миссис Хэндрикс, - промолвил Вегманн.
– Ступайте осторожно, ибо тропинка слегка обледенела...
Гейл не шевельнулась. Глаза ее сделались очень круглыми, а лицо - очень белым, и веснушки снова стали очень приметны. Она глядела на лежащего рядом покойника, чьи бифокальные линзы, непостижимым образом удержавшись на переносице слепо уставились в утреннее небо.
– Поспешите, миссис Хэндрикс, - окликнул Вегманн.
Гунтер и еще двое поспешно укутывали автомашины белыми полотнищами, чтобы с воздуха те смахивали на большие сугробы. А Нальди, вероятно, попросту притрусят снежком, подумал я. Гунтер, двое подручных, Вегманн и человек на церковной звоннице. По самому скромному счету - пятеро. Что ж, сообразно инструкциям, я предложил себя в качестве наживки. И не пристало сетовать на слишком обильный клев...
Сникшая, ко всему безразличная Гейл шагала впереди, я ступал за нею; замыкал шествие Вегманн с пистолетом наизготовку.
– Нервное у вас блюдечко, - сказал я, обернувшись: - ишь, трясется-то как!
– Оно отыскивает цель, - ответил Вегманн.
– Внимательно следит и выжидает. А когда обнаружит, немедленно сообщит расстояние до объекта, его скорость, высоту и все прочее. После этого повернется выключатель, и блюдечко мое начнет распоряжаться объектом единолично. Всецело распоряжаться. Мы в состоянии приманить объект прямо сюда, в состоянии также направить его куда захотим. Понимаете?