Усмирители
Шрифт:
Мне стало по-настоящему жаль спутницу и любовницу, побелевшую и вздрогнувшую. Для утонченной, изобретательной дамы она сплошь и рядом оказывалась поразительно простодушна. Полагала, например, что меня и впрямь пальцем не тронут...
И даже, наверное, искренне полагала, будто ей самой дозволят уйти.
Глава 22
Лежать ничком на стылом полу фургона - вдобавок связанному по рукам и ногам - было и жестко, и холодно. К тому же я когда-то упоминал: мой "шевви" по сути, лишен амортизаторов. Это не создавало дополнительных
Вегманн расположился позади, подле самой дверцы, устроив себе уютное гнездышко из чужих одеял и спальных мешков. Револьвером тоже вооружился чужим - тридцативосьмикалиберный зверем. С точки зрения профессиональной, это выглядело весьма разумно. Револьвер достаточно могуч и удобен; а если убираешь противника, гораздо меньше улик и следов оставишь, использовав его же ствол...
Я чувствовал, как мелко и непрерывно трясет растянувшуюся рядом Гейл. Покинув "Чероки", бедолага точно онемела. Ни словечка, ни звука. Еще бы: опять угодила в смехотворный переплет... Но смеяться, в сущности, не стоило.
Доктор Нальди орудовал передачами поистине виртуозно, я сказал бы - неприлично хорошо для кабинетного ученого мужа. Какое-то звено цепи лопнуло, и продвижение наше сопровождалось теперь тоненьким ритмическим лязгом. Что ж, цепи верой и правдой отслужили уже несколько зим подряд.
– Не вздумай шевельнуться, - предупредил Вегманн.
Испровещился наконец-то! Я боялся, он будет молчать всю дорогу, подражая Гейл.
– Послушай, - осведомился покорный слуга, - ты ведь профессионал, верно? Только зовешься не Вегманном. Твоя физиономия попадается в картотеках, а имя, кажется, славянское.
Это было чистейшим домыслом, но стоило только поглядеть на круглую веснушчатую рожу. Разумеется, я нигде и никогда не видал ее. Иначе вся затея двинулась бы вдоль иной колеи. Вегманн понял, криво ухмыльнулся, промолчал. Я пошел с иной карты:
– Одного не пойму: на кой пес ты связался с бандой обормотов-любителей и полусумасшедших борцов за чистоту воздуха?
Вегманн хмыкнул. Затем, по-видимому, решил, что можно чуток расслабиться и передохнуть. Любая роль требует огромного напряжения нервов. И всякому, сколь угодно опытному, разведчику временами просто хочется побыть собою.
– Так удобнее, - сообщил он.
– Зачем вас прислали, мистер Хелм? Разделаться с Ковбоем? Но, помилуйте, - отряжать умелого истребителя против такого подонка, Сэма Гунтера?
– Возможно, - сказал я, тщательно подбирая слова, - наверху не знают, какое это никчемное ничтожество. Думают: большая, очень хитроумная и дерзкая шишка. Знаменитый резидент, числящийся под кличкой Ковбой и нагло гуляющий в ковбойском костюме. Что в глаза бросается, того и не замечают. Помните "Украденное письмо"? Подонок ли, нет ли, - а мне велели убрать именно Гунтера.
– Весьма любопытно, - улыбнулся Вегманн.
– И вселяет бодрость. Рад услышать подобное, мистер Хелм. Я долго и прилежно трудился, дабы создать ложный след. Остановил выбор на господине Гунтере, натаскал его, словно пса, выставил над ширмой, как Петрушку... В Хуаресе он, правда, поработал неплохо, но, между нами, агент из Гунтера
– А доктор Нальди?
– О, доктор Нальди... как это? Внутренний эмигрант. Полоумный профессор, вообразивший себя светилом сейсмологии, убежденный, будто атомные взрывы неизбежно приводят к тектоническим сдвигам земной коры... И предал Соединенные Штаты, отстаивая дурацкую свою теорию. Для сдвигов заряды нужны помощнее. А простофиля Хэнк Вегманн знай сидит на своей заправочной станции, у всех на виду, безобидного безобидней. Он исчезнет, конечно же, однако никто особо не встревожится, ибо человек-то маленький, никчемный... Вы, разумеется, понимаете, почему я разговариваю столь откровенно.
Я хохотнул:
– Можете не пояснять. Сам не первый год работаю.
– Значит, понимаете, - улыбнулся Вегманн.
– Чистая необходимость. Не питаю к вам ни малейшей личной вражды.
– Благодарю, - отозвался я.
– Будьте уверены: ваш покорный слуга поступил бы в точности так же. Если бы приказали удирать, не оставляя свидетелей.
– Рад познакомиться с человеком разумным.
Слушая наши речи, Гейл принялась всхлипывать, Пошевелилась. Вздохнула, словно пытаясь вымолвить что-то, однако осеклась и замерла неподвижно. Пикап заскрипел тормозами, остановился. Дверца поднялась. Воспоследовала процедура нашей выгрузки, при которой и мне, и Гейл развязали ноги. Я не придал этой подробности ни малейшего значения. Временная передышка не значила ничего, ибо, во-первых, я не готовился извлекать из нее выгоду, а во-вторых, сооружение, венчавшее церковь, оказалось чересчур любопытным.
Возможно, строители старой церквушки выбрали для нее место весьма неожиданное, высоко в горах, почти на границе альпийских лугов. Но весь новомексиканский край изобилует заброшенными поселками, где некогда обитали рудокопы, а эта публика была столь же неотесанной, сколь и набожной. Церковь зачастую оказывалась единственным домом, выстроенным с любовью и старанием. Что ж, одобряю... Как следствие, всякая подобная церковь способна простоять века, надолго пережив покинутые и развалившиеся хижины.
По моим расчетам, пикап очутился на склонах Сьерра-Бланки. Там и сям росли мачтовые сосны, а меж ними виднелись бренные останки шахтерского поселка. Пара-тройка лачуг, сложенных из дикого камня, выглядели вполне благопристойно, а лишенные крыш, прогнившие, потонувшие в снегу бревенчатые прямоугольники указывали: здесь тоже обитали человеческие существа. Повыше, средь густого кедровника, я приметил заброшенную шахту. Наверное, имелись и другие.
Маленькая, приземистая церквушка упорно противилась натиску времени и стихий. Кое-где каменная кладка начинала разрушаться, но в целом старинный храм казался довольно крепким. И на звоннице, укрытая от наблюдения с воздуха, красовалась необычная штука, наподобие параболической радарной антенны.