Успеть до коллапса
Шрифт:
Шэд попытался переключиться на позитив.
“Всё-таки здорово, что Кайлас жив-здоров. И нойры заряжены”.
Воспоминания о бледном лице и отощавшем теле Алекса, неподвижно лежащего под согревающим одеялом в медотсеке, прогнали весь положительный настрой.
“Дранг!” — Шэд вышел из медитации и выключил площадку.
Опустившись на ноги, он решил ополоснуться, но едва направился в душ, как его охватила новая сильная эмоция. Точнее — целый набор эмоций: страх, удивление, робость, стыд. Напор был таким сильным, что Шэд покачнулся
— Фрост проснулся? — негромко произнёс он.
В подтверждение его слов в коридоре послышались звуки быстрых шагов и суетливых разговоров. Николь застала Алекса первой и позвала Диего, и Кайласа. Те тут же поспешили в медпункт.
— Но он вроде ничего не сжёг, — сказал себе Шэд. — Ну и эмоции! Восстановление — это хорошо, но лучше бы он побыл дигиталом ещё немного.
“Это будут о-очень непростые два часа!”, — проверив время до прибытия, он вышел из душа.
Глава 20. Модьйос, Пранор, Ноа-Най
Псарни Модьйоса. Мальройские чертоги. Планета Ра’Окор. Раудан.
Модьйос Эрлиан не любил заборы, изгороди и прочие преграды, которые мешали нормальному обзору и свободному перемещению вне дома. На территории его особняка огорожен был только один участок — псарен. Но это была необходимость, соблюдения закона Ра’Окора, запрещающим разгул огромных собак на воле. На родине уникальных ищеек-орчи уже не было места для их жизни без ограничений, как в давние времена Золотого века Альянса. До раскола венедских домов.
Уже мало кто в Совете полнил причину этой старой, как мир, ссоры. И ещё меньше знали о том, что произошло на самом деле, на Илларе, где изначально находился храм Ниега, возведённый самим Одом, если верить венедским анналам.
“Четыре с половиной тысячи лет Замир, Хикаро и “Семиглазка” создавали Раудан. Четыре с половиной тысячи лет Золотого века. Почему же после того, как великих основателей не стало, Раудан перестал развиваться?”, — размышлял Модьйос, шагая под пышными и старыми дамсарами, чьи кроны накрывали мощёную дорогу густой тенью.
Модьйос очень любил эту тропу от своего крыла до псарен: тишина, приятная вечерняя прохлада и красивые цветы, обвивавшие могучие стволы деревьев. Сверху доносились тихие песни птиц, от пышных зарослей пуштана поднимались светлячки. Две луны уже взошли, и свет от них лился мягкий, спокойный, немного волшебный. Смотря на них, Модьйос удивлялся тому, как постоянно и скоротечно время. Он помнил эти луны такими с самого детства, но порой не верил, что ему уже восемьсот сорок лет.
Но он всё так же обожал шорох дороги под мягкими туфлями, аромат лужаек в сумерках, который потом сменяется запахом леса, тёмные кроны, за которыми видно небо цвета индиго и звук далёкого лая. Каждый вдох наполнял тело лесной свежестью.
Этот лес посадил ещё
Орчи это вам не маленькие карманные собачки. Самая крупная особь могла быть в холке со взрослого венеда. В конце концов, этих поджарых ищеек когда-то использовали как ездовых животных и даже охотились верхом на них.
Окрас орчи был тёмным: полосатым или полностью чёрным. Продолговатые глаза прекрасно видели в плохую погоду и в темноте. Высокие острые уши могли уловить даже шорох крошечной сурны на другом конце сада, а нюх не знал себе равных. Орчи не раз помогали Совету в расследованиях на других планетах.
Из-за запрета выпускать орчи на волю, никто на них больше не ездил верхом, но Модьйос с детства мечтал это изменить, но пока не мог.
За двумя огромными пышными маорами показался высокий забор и дверь на территорию псарен. Когда Модьйос вошёл, вдоль дороги, ведущей к фонтану между двух зданий псарен, включились огни.
Модьйос направился к фонтану. От дороги отходили аккуратные тропы к небольшим домам прислуги, которая здесь жила и работала. У них тоже имелось всё необходимое: уютное жильё со всеми удобствами. Многие слуги имели здесь собственный сад с огородом, потому что им нравилось работать с землёй.
Дойдя до фонтана, Модьйос оглядел два широких пологих холма. Одиночные старые дамсары и маоры возвышались на склонах точно великаны в сумерках. В небольшой долине была тренировочная площадка для собак с многочисленными препятствиями.
Модьйос громко свистнул. От тени старого маора, на склоне одного из холмов, отделилась свора. В лунном свете она стремительно потекла к Модьйосу черным пятном. Через несколько секунд уже можно было рассмотреть прижатые уши и длинные чёрные лапы.
— Ши! Ши-и! — Модьйос успокаивал и приветствовал свору одновременно
Огромные собаки остановились перед ним. Затем их предводительница подошла к хозяину.
— Дарну, — сказал он, гладя её шелковистую шерсть. — Ну здравствуй, моя королева! Как ты тут, девочка?
Дарну была альфа-самкой и неоспоримым лидером стаи. Модьйос нежно погладил её холку, после этого самка села, позволив остальной стае подойти к хозяину. Модьйос гладил, угощал собак, а те вели себя, как и подобает элитным и прекрасно обученным ищейкам орчи: не ставили на человека лапы и не облизывали лицо. Эти псы знали себе цену.
Дарну принесла с тренировочной площадки мяч, и некоторое время они играли. Затем собаки убежали в холмы, а Модьйос устало присел на бортик фонтана. Закончился ещё один тяжёлый и долгий день. Но сейчас ему казалось, что чем дальше, тем дела становились хуже и хуже.