Утро
Шрифт:
– Мы вернемся к этому разговору в другой раз. Будьте здоровы!
Задумчивый и сосредоточенный, он отошел от Байрама и пройдя между стоящих рядами станков, направился в другой цех.
"Что это с ним?
– думал Байрам, все еще продолжая стоять без дела. "Попрошу дядю, скажу дяде", - передразнил он Мешади.
– Сказать можно что угодно. Но толк то какой? Ни за что в жизни твой дядя не согласится что-либо изменить. Легко ли, в самом деле? Курсы... Ха-ха-ха! Как говорится - все у нас есть, не хватает только расчески для бороды..."
Зажав болт в тисках, Байрам
Рабочий, стоявший у соседнего верстака, тоже усмехнулся.
– Ну и нагородил чепухи хозяйский родственник! К голосу как бы не придерешься, хороший голос, да поет не ту песню. С двенадцати часов на восемь? Здорово!
– Вот именно. Принял нас за младенцев... Думает, так сразу и поверили! Да, загнул... Слыхал, что он говорил про вечерние курсы?
– Слыхал. Какие уж из нас теперь выйдут грамотеи!
– И рабочий сердито махнул рукой.
– На словах-то сироту жалеют многие, но редко кто подаст краюшку хлеба.
– Этот как будто не похож на других людей, - проговорил Байрам.
– Нет, Иманкули, видно, что он добрый человек. Кажется, он инженер?
– Разве ты не заметил молоточки на его фуражке?
– Я все заметил. Ну, что ж. Пусть скажет своему дяде. Всякое бывает. Говорят, - если видать гору, значит, не так далеко до ее подножья.
Рабочие, один за другим, оставив свои тиски и станки, подходили к Байраму. Вскоре вокруг него образовалась толпа. Посыпались вопросы. Байрам кое-как передал им содержание своей беседы с Мешадибеком. И начались споры. Одни сразу подняли Азизбекова на смех, но в других зародилась смутная надежда.
– Дядя не откажет ему, - говорили самые доверчивые и наивные.
– Вот увидите, нам прибавят жалованье!
– Как же! Держи карман шире!
– отвечали насмешники.
Толпа вокруг Байрама росла. Страсти разгорались все сильнее. Цех гудел, как встревоженный улей. Насмешники брали верх:
– Хозяин, наверно, договаривается уже с учителем!
– И книг накупил... Остановка только за чернильницами!
Чем больше неистовствовали зубоскалы, тем больше мрачнел Байрам. Он чувствовал себя немного виноватым. "Не надо было, пожалуй, рассказывать, о чем мы говорили с инженером", - с сожалением думал Байрам. Он не знал, как быть. Правда, он сам не верил тому, что наобещал здесь Мешадибек, и почти не сомневался в том, что хозяин ни за что не исполнит ни единого из обещаний своего племянника. Но все же ему было обидно за этого человека, за этого молодого инженера, который пришел к ним с открытой душой и добрыми намерениями, а тут вдруг подняли его насмех. Однако насмешки сыпались со всех сторон, и Байрам начал злиться на зубоскалов.
– Стойте!
– наконец поднял он руку и, дождавшись пока уляжется гвалт, заговорил тихо, с дрожью в голосе: - По-моему, смеяться тут нечего. Кто я, и кто он? Он - инженер, я - слесарь. Он подошел ко мне, как
Глаза Байрама затуманились. Он опустил голову, долго молчал и, только уняв свое волнение, добавил:
– Может, все, что он обещал, останется только на словах. Но я все-таки считаю, что этот господин Азизбеков честный... хороший человек...
Вдруг на весь цех раздался громовый голос хозяина:
– Долго вы тут будете стоять, бездельники?
Толпа бросилась врассыпную. Заслоняв своим тучным туловищем дверь и обводя всех горящими от гнева глазами, Рахимбек дожидался, пока все не разойдутся по своим местам. Не проронив больше ни звука, он прошел через цех и исчез в другой двери.
Рахимбек обошел весь завод, но нигде не застал твоего опасного племянника.
Вернувшись домой, он тут же послал слугу Гейдарали за Мешадибеком. Ему не терпелось выпалить поскорей Мешадибеку: "Вот что, племянник, хоть ты и сын моего родного брата, но в мои дела не суйся! Держи язык за зубами".
Слуга возвратился один. Мешади под благовидным предлогом отказался от разговора с дядей.
– Ничего, я подожду до завтра, - пробурчал Рахимбек, с ожесточением перебирая янтарные зерна четок.
Проходили дни...
На заводе все шло по-прежнему. Рабочие вспоминали об обещаниях Мешадибека, как о далекой и несбыточной мечте. Но на четвертый день молодой инженер снова показался на заводе и завел тот же разговор. Он, видимо, не забыл своих обещаний. И теперь, казалось, пришел с единственной целью проверить, выполнил ли дядя его просьбу. Отрицательный ответ как будто ошеломил его.
– Как? Неужели мой дядя не прибавил вам жалованья?
– спросил он так, что слышали все рабочие.
– Как же это так? Это уж никуда не годится. Сегодня же я напомню ему.
И опять Азизбеков остановился около Байрама. Мерный гул станков несколько заглушал его голос, но многое из того, что он говорил Байраму, слышали и другие рабочие.
При всей симпатии к Мешадибеку, Байрам не мог скрыть недоумения. Он чувствовал, что Мешадибек и сам не верит собственным словам, но не понимал, с какой целью этот господин дает обещания, которые хозяин и не подумает осуществить. Уж рабочие-то хорошо знают алчность Рахимбека. Байраму было просто совестно за молодого инженера. "Ну, хорошо, Рахимбек ему дядя, но нельзя же черное называть белым".
Заметив, как изменилось лицо Байрама, Мешадибек сделал неопределенный жест, словно хотел извиниться за свое нелепое поведение. Так, по крайней мере, понял это Байрам.
В прошлый раз Мешадибек говорил здесь так уверенно, что если и не все, то во всяком случае добрая половина рабочих стала на что-то надеяться. Но и они, эти доверчивые люди, казалось, убедились за эти дни в тщетности своих ожиданий и разуверились в молодом инженере. "Что проку в пустых посулах?" думали они. И когда Азизбеков пришел во второй раз, рабочие глядели на него уже исподлобья, а многие с откровенной укоризной покачивали головами, слушая его слова.