Утро
Шрифт:
Коба расспрашивал, удалось ли Азизбекову полностью закончить курс, сдать все экзамены. Завязалась оживленная беседа.
Они много говорили о необходимости единства и сплоченности рабочих всех национальностей, ликвидации национальной обособленности между рабочими.
Мешади вспомнил работу группы "Гуммет".
– Организация сделала и делает немало. Но ух как старались помешать нам изменники-националисты, сеявшие раздор в наших рядах! Они старались обособить нас, оторвать от общего рабочего движения. И все же рабочие оставались верны принципам братского единения.
– Правильно, - заметил Коба.
– Мы должны и дальше усиливать
Насколько была ясна цель, настолько же были трудны и не исхожены пути, ведущие к ней. Азизбеков сосредоточенно думал. Цель, которая стала теперь особенно ясной, отныне становилась целью жизни Мешадибека Азизбекова.
Но с чего и как он должен начать?
"Смогу ли я?..
– думал Азизбеков. И в памяти его вставали книги, прочитанные в Петербурге, в студенческом, революционном кружке, оживлялись мысли, почерпнутые из этих книг.
– Учиться, копить знания, разумеется, не трудно. Когда ты выходишь с товарищами на демонстрацию, ты отвечаешь только за себя и за свои действия. Но теперь? Теперь я должен по партийному вести за собой других - мусульманских рабочих, вдвойне обманутых, темных, забитых, одурманенных религиозными и националистическими предрассудками. Мы должны указывать им путь к правде. Кобе поразительно быстро удается привлекать людей на сторону большевиков. А я?
Смогу ли и я научиться этому? Хватит ли у меня сил, упорства? Не обману ли я доверия партии?.."
Под свежим впечатлением встречи со Сталиным Азизбеков направился домой. Нагретый за день булыжник мостовой и камни стен дышали зноем. Легкие порывы ночного ветерка мягко касались лица, но почти не приносили прохлады. Азизбеков шагал по шумным улицам, не замечая толпы и думая о своем. Завтра же он начнет.
Ему не терпелось приступить к живому делу. Отсталых, среди азербайджанских рабочих, было еще слишком много. А надо найти, вырастить сознательных пролетариев - революционеров, беззаветных борцов за народное дело...
Дома Азизбеков наскоро проглотил поданный матерью ужин и прошел в свою комнату. Жена с детьми уехала на дачу. Мешади остался в городе один с матерью. Он решил сейчас же приступить к работе и, усевшись за стол, долго копался в книгах, делал выписки, просматривал студенческие тетради и блокноты и, уткнувшись в какую-нибудь страницу, задумывался над прочитанными строками.
Старушка Селимназ несколько раз на цыпочках подходила к двери, но, не желая мешать сыну, снова уходила бесшумными шагами. Прошло часа два. Мешадибек устал. Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате, потом лег на диван и устремил глаза в потолок.
В соседней комнате все еще тихонько копошилась мать. Ждет, должно быть, когда Мешади окликнет ее, заговорит. Вся ее радость в жизни - он, сын... "Но я не принадлежу только тебе, мать", - подумал Мешади и окликнул:
– Мама!
– Что, сынок?
– Ты не спишь, мама?
– Легла, но уснуть не могу. Не спится...
Селимназ хотела подняться с постели, но сын предупредил ее. Он пришел к ней в комнату, сел на кровать у ее ног и спросил:
– Мама, ты очень скучала по мне, когда я был в Петербурге?
– К чему спрашивать, милый? Разве ты не знаешь этого сам?
– А вдруг бы нам пришлось снова расстаться... Что тогда?
В полутьме мать не видела выражения лица сына, не знала - шутит он или говорит серьезно.
– Не приведи
– дрожащим голосом проговорила старая женщина.
– Ну, а вдруг?..
– Мешадибек спохватился. Зачем тревожить старуху? Нет, мама, отныне я всегда буду с тобой. Но все-таки ты должна понять, что я не только твой сын. Есть город, в котором я вырос, народ, который вскормил меня. Я принадлежу и им. Во всяком случае, если со мной случится недоброе, оставайся такой, какой мне хотелось бы видеть тебя...
– А какой ты хочешь, чтобы я была?
– Какой? Ты должна знать, что родила меня не только для себя одной, что я люблю не только тебя, но и народ.
Селимназ истолковала слова сына по-своему:
– А разве я против этого, сынок? Ты всегда заботился о людях. По мере возможности помогал нищим, бездомным...
Азизбеков решил высказаться прямее:
– Мама, ты всегда говорила, что отец без вины погиб в Сибири, что он был честным человеком...
Селимназ только вздохнула. Значит, и Мешади думает сегодня об отце? Весь вечер она вспоминала бедного Азизбека. Как гордился бы покойный отец ученым сыном, таким красивым и умным...
Мать взяла Мешади за руку.
– Когда я думаю о печальной кончине твоего отца язык прилипает к гортани, горе тяжелым комом подкатывает к горлу и душит меня...
– Не говори об этом, мама. Не надо... Не расстраивай себя.
Азизбеков хорошо знал грустную историю своего отца.
Это было еще в те времена, когда Баку считался уездным городом Ширванской губернии. Отец Мешади, самолюбивый Азизбек, не ладил с бакинским приставом Джаббарбеком. Произвол и самоуправство пристава толкнули Азизбека на отчаянный поступок. Возмущенный несправедливостью, он не сдержал гнева и убил пристава прямо на улице среди бела дня.
За это Азизбека сослали в Сибирь на двадцать пять лет. Оторванный от семьи, добрый и отзывчивый по натуре Азизбек сильно тосковал на чужбине по родному дому, жене и сыну.
Он пробыл в ссылке три года. Но враги и здесь не оставили его в покое. Двадцатипятилетняя каторга показалась богатым родственникам Джаббарбека, лишившимся своего покровителя, слишком мягкой карой, и они решили умертвить Азизбека. Подкупленный арестант, выдавая себя за друга, сблизился с Азизбеком и угостил его отравленными пельменями. Селимназ осталась вдовой, маленький Мешади осиротел.
– Мама, - сказал Мешади после долгого раздумья, - постарайся понять меня. Когда отец убивал Джаббарбека, он надеялся, что все на свете пойдет после этого по-иному. Верно? Но пристав был убит, а все осталось по-старому, потому что когда погибает один злодей, на его место становится другой. Богатые остаются богатыми, а бедные бедными. Ничего не меняется...
В окно светила теперь полная луна. И Мешади, увидев, как по смуглым морщинистым щекам матери катятся слезы, нежно добавил:
– Нужно установить такой порядок на земле, чтобы матери не проливали слез, чтобы мужей не угоняли в Сибирь за то, что они стоят за правду. А чтобы достичь этого, мы не должны щадить себя, мама. Не должны бояться тюрем и ссылок. Не должны отступать ни перед чем. Мы должны объединиться, набраться сил, протянуть руку нашим друзьям, живущим в России. Там, мама, есть великий человек - Ленин!
– Мешади посмотрел на мать. Она слушала внимательно - маленькая, закутанная в черный платок, старая добрая женщина с твердой волей. Мешади подбирал самые простые, самые доходчивые слова. Старшего брата Ленина повесили...