Утро
Шрифт:
"Холодно ему, что ли, в такую жару?" - подумал юноша, с любопытством разглядывая хозяина.
Но Рахимбек с непроницаемым лицом отложил в сторону кочергу и тихо, будто думая вслух, промолвил:
– Что ж?.. Попробуем. Попробовать можно. Собственно, такого мне как раз и надо...
– Затем он посмотрел подобревшими глазами на юношу, который с нетерпением ждал, его слова:
– Скажи-ка, сынок, где ты учился? Как тебя зовут?
– Турабом, бек. В мае этого года я окончил коммерческое училище.
– А почему до этого времени не поступил на службу?
Молодой человек заметно
Рахимбек благосклонно заметил:
– Не стеняйся, кури, если хочешь.
Тураб посмотрел на хозяина полным благодарности взглядом. Он взял из пачки папиросу и начал разминать ее между пальцами. Только теперь он ответил на вопрос, предложенный Рахимбеком.
– Отец не разрешал. "Ты устал, говорит, от занятий. Погуляй, отдохни лето, а осенью поступишь". Но я уже отдохнул. Да и не люблю я, по правде сказать, слоняться без дела. А тут еще семья... Надо же помогать...
– Стало быть, ты бухгалтер?
– спросил Рахимбек, хотя знал, что это так.
– Да, бек, бухгалтер.
– Молодец! Я очень рад, что и среди наших мусульман появляются образованные люди. Ты знаешь моего племянника Мешади?
– Как же! Знаю, бек!
– восторженно сказал Тураб.
– Трудно сыскать в Баку жителя, который не знал бы его... Один раз я даже видел Мешадибека. Это было на Кубинке. Он произносил речь перед народом. Говорят, что Мешадибек скоро окончит ученье в Петербурге.
– Он уже здесь, - не без гордости сообщил Рахимбек, снова принимаясь перебирать четки.
– С недельку, как приехал. Стал инженером. На днях, я слышал, даже писали о его приезде в газете.
– Он опустил веки, задумался и после недолгого молчания добавил: - Другие времена! Нам наши отцы вот не дали приличного образования. Научили кое-как грамоте, на том и успокоились... Так мы и остались невеждами. Э!
– отмахнулся Рахимбек. Стоит ли об этом горевать? Что было, то прошло. Теперь уже не поможешь...
Однако в тоне, которым были произнесены эти слова, не чувствовалось сильного огорчения. Рахимбек придерживался убеждения, что состоятельным людям незачем годами мучить своих детей в школе. В этом он не видел проку. "Научился держать в руке перо, - и хватит. Главное, чтобы умел хорошо зарабатывать деньги".
Между тем угли уже стали перегорать.
– Эй, ты, Гейдарали!
– закричал Рахимбек, посмотрев на жаровню и увидев, что жар постепенно тает и покрывается тонким слоем пушистого пепла.
– Долго там будешь еще возиться?
– Затем он обернулся к юноше.
– Ну, ладно, ступай домой, а с завтрашнего дня придешь на завод и приступишь к работе. Первый месяц, пока пройдешь испытание, поработаешь бесплатно. Сам знаешь, так уж заведено...
В глазах Тураба засияла радость. Не зная, как унять волнение, он вдруг зажал папиросу в зубах и, чиркнув спичкой, начал закуривать.
Выражение лица Рахимбека мгновенно преобразилось. Он насупил брови и, сощурившись, впился суровым взглядом в бледный лепесток спичечного пламени.
– Эй, послушай, сынок, - вдруг сказал он сухо, - я совсем позабыл, место уже
Юноша шарахнулся, точно его обдали кипятком. Горький табачный дым застрял, в горле, во рту пересохло. Бек, разумеется, неспроста так внезапно изменил решение. И когда это дошло до сознания юноши, он совсем упал духом. Угораздило же его закурить при хозяине! Но было поздно. Опрометчивый шаг сделан, и теперь, конечно, ничто не сможет смягчить Рахимбека. Все же юноша решил извиниться.
– Простите меня, бек, - умолял он.
– Ведь вы сами разрешили... Иначе я никогда бы не осмелился закурить в вашем присутствии.
– Глаза его затуманились, тонкие синеватые губы задрожали.
– По правде сказать, я отнесся к вам, как к отцу...
Рахимбек помрачнел, как туча.
– Ты, оказывается, просто глуп. Я разрешил тебе закурить. Это верно. Но разве в этом дело? Зачем было зажигать спичку, когда перед тобой полная жаровня горячих углей? Если хочешь знать, я не выношу расточительности, особенно в тех, кому и разбрасываться-то нечем. Послушай, Гейдарали! крикнул Рахимбек.
– Тащи сюда шампуры и выпроводи этого... миллионера...
Вытирая тыльной стороной руки брызнувшие из глаза слезы, Тураб поднялся на ноги. И когда проворный Гейдарали, держа в каждой руке по паре шампуров с насаженными на них кусочками жирной баранины, подскочил к жаровне, "миллионера" уже как ветром смело с веранды.
Глава четвертая
Рашиду, сыну Рахимбека, пошел двадцать четвертый год, а он все еще был холостяком, повесничал, кутил в ресторанах, разъезжал по главной улице на самом дорогом фаэтоне. Это не могло не тревожить набожных родителей-мусульман, которые давно хотели видеть сына остепенившимся человеком, и они сосватали ему дочь одного из своих дальних родственников.
Они уже преподнесли, как полагалось по обычаю, обручальное кольцо невесте и теперь с нетерпением ждали того дня, когда Рашид приведет в дом молодую жену и заживет солидно, по-семейному. Со своей стороны, отец с матерью делали все. Оставалось только назначить день свадьбы и подготовиться к торжествам.
Однако Рашид и слышать не хотел о женитьбе. Всякий раз, когда заходила об этом речь, он упорно отнекивался. Споры между отцом и сыном с каждым днем становились ожесточеннее. Рахимбек был в полном отчаянии. Он считал, что если Рашид будет продолжать упорствовать, то скандала не миновать. И родителям жениха и родителям невесты грозил неслыханный позор.
– Не женюсь, - и все! Кто говорит со мной об этом, тот мой враг! яростно отвечал Рашид, когда кто-нибудь отваживался уговаривать его или объяснять ему, в какое неудобное положение он ставит достойную девушку.
Он уперся на своем, и никто не знал толком, в чем причина.
А причина заключалась в том, что Рашид был влюблен в другую девушку, Сусанну, - дочь армянина Айказа, простого сапожника, который жил и работал по соседству. Вообще говоря, Рашиду ничего не стоило бы признаться в этом и открыть свою тайну даже сердитому отцу. Он обладал независимым характером, умел постоять за себя и никому не позволял вмешиваться в свои дела. Однако он не хотел навлечь беду на Сусанну. Это и заставило его таиться даже от ближайших друзей и приятелей.