Утро

Гусейн Мехти

Мастеровой в куртке захлопал в ладоши.

– Он дело говорит! Попробуй-ка, Троянов, возрази! В зале вспыхнули рукоплескания. Они все нарастали.

– Нам надо примкнуть к забастовке!
– раздались дружные голоса.

Аслан вместе с другими товарищами, расставленными для наблюдения за дорогами, ведущими к "Электротоку", с нетерпением дожидался окончания собрания. Наконец раздался сигнал собираться. Ваня свистнул два раза протяжно и один раз коротко, как было условлено.

– Все в порядке, ребята, - сказал

Ваня, когда дружинники сошлись. Можете расходиться!

– Ну, а как прошло собрание?
– с любопытством спросил один из рабочих.
– Не зря мы простояли на ветру столько времени?

Рабочие столпились вокруг Вани и засыпали его вопросами.

Ваня рассказал о том, что произошло на собрании, и засмеялся.

– Если бы Троянов знал, что, несмотря на их "кордоны", большевики появятся на собрании, то он ни за что бы не впутался в эту историю. Рабочие "Электротока" решили присоединиться к забастовке. Меньшевикам нанесено новое поражение.

... В это время Байрам поспешно шел к Биби-Эйбату. Все радовало его: заходящее багровое солнце, привычный и ни с чем не сравнимый запах нефти, знакомые узкие и кривые улички, которых он так давно не видел. Временами Байрам останавливался, осторожно оглядывался по сторонам. Убедившись, что никто не следит за ним, он шагал дальше.

Перед низеньким, невзрачным домиком Байрам остановился и постучал три раза в занавешенное окно. В двери показалась могучая фигура Тапдыка.

– Входи, Байрам! Тебя уже поджидают, - тихо проговорил Тапдык.

– Ты здесь, на свободе? Выпустили из тюрьмы?

– Требовали, чтобы я признался. Искали улик и не нашли. Пока живу здесь. А раньше здесь прятался Орлов.

– Вася?
– обрадовался Байрам.

– Он самый. Однако входи поскорее.

Байрам наклонил голову, согнулся, чтобы ке удариться о притолоку низкой двери. В комнатушке с плохо выбеленными стенами и с некрашеным, но чистым полом он увидел ласково улыбающегося Мешади Азизбекова, идущего навстречу.

– Здравствуй, дорогой Байрам!
– воскликнул Азизбеков, крепко обнимая взволнованного неожиданной

встречей Байрама.
– Как давно мы с тобой не виделись! Ты выглядишь неплохо, друг!

– Товарищ Мешади! Я стосковался по работе. Не могу больше сидеть взаперти. Дай мне сейчас какое-нибудь поручение. Я постараюсь не подвести. Ты знаешь мою преданность тебе.

– Какой ты нетерпеливый! Разве ты забыл, что революционер должен переносить всякие испытания? Но не огорчайся, - быстро добавил Азизбеков, заметив на лбу Байрама глубокую складку досады.
– Дорогой мой. Байрам! Мы позвали тебя сюда по поручению Бакинского комитета партии, чтобы дать важное партийное поручение.

Байрам вздохнул с облегчением, лицо его засияло, и он вопросительно взглянул прямо в глаза Азизбекова.

– Я знаю, что ты меня любишь, Байрам. Только напрасно ты так часто

выражаешь преданность ко мне, ко мне лично. Будь всегда предан нашей партии. Это важнее всего. Понятно? Слушай меня очень внимательно.

– Я весь внимание, товарищ Мешади!

– Ты знаешь, какие вести приходят из России? Они неутешительны, товарищ Байрам. Реакция наступает. Но все-таки мы, большевики, уверены в революционной победе рабочего класса, в конечном торжестве народного дела.

– Я тоже думаю, что народ победит, Мешади.

– Да, народ победит. Но наступил новый, очень трудный этап революционного движения. Это тоже. надо хорошо понять. Учти: как бы ни был силен рабочий класс, во главе которого идет наша большевистская партия, он нуждается в поддержке. Кто поможет пролетариату? Ведь не буржуазия, которая юлит, виляет хвостом, даже говорит о "народных свободах", а думает только о своих интересах.

– Буржуев мы теперь распознали, - вставил свое слово Байрам, - Никакому Рахимбеку или Мухтарову верить нельзя.

– Ты стал совсем другим человеком, Байрам. Ты многое хорошо понял с тех пор, как мы познакомились на заводе. Подумай и о другом. Кто же поможет рабочим людям? Поможет крестьянство! Именно крестьянство. Ты сам из деревни, ты все отлично поймешь.

Азизбеков немного помолчал, внимательно вглядываясь в мужественное, пытливое и доверчивое лицо своего ученика. Потом он продолжал:

– У нас, в азербайджанской деревне, пока царит отсталость. Школ нет. Муллы обманывают, призывают к терпению во имя аллаха. Беки, помещики грабят обездоленных крестьян, забирают почти весь урожай. Власти душат непосильными налогами. Правду я говорю, товарищ Байрам?

– Чистую правду, товарищ Мешади.

– Теперь наша партия ставит своей задачей усилить связь с крестьянством. Немало партийцев уже ведут работу в деревнях, раскрывают глаза крестьянам, говорят правду о царских властях и помещиках. Конечно, отсталые, темные крестьяне ничем не помогут нашему революционному делу. А прозревшее, сознательное, понявшее свою силу, организованное крестьянство станет нашим большим другом, надежным союзником. Ты хорошо меня понял, Байрам?

– Понял многое, Мешади.

– Чему же учит партия? Для победы революции необходимо, чтобы рабочий класс повел за собой вперед крестьянство, его наиболее сознательную часть. Крестьянство должно участвовать в революции вместе с пролетариатом. Руководитель нашей партии Ленин отлично выразил эту партийную установку.

– Я знаю Ленина, - тихо сказал напряженно слушавший Байрам.
– Ленин большой друг рабочих.

– Ты прав, Байрам. И вся наша партия большевиков состоит из друзей рабочих. Мы живем и боремся для народа... Товарищ Тапдык!
– обратился Азизбеков к показавшемуся в дверях хозяину комнаты.
– Ты раздал отъезжающим литературу?