Утро
Шрифт:
Байрам уже воочию видел, какую могучую силу представляют рабочие, когда они сплочены. Его друзья своим неустанным трудом вселяли в него уверенность, что победа революции не за горами. И перед величием дел, которые совершались на его глазах, личное беспокойство и семейное горе Байрама как будто растворялись, уходили вдаль.
Однако Байрам все сильнее тяготился своим положением отшельника. Его удручало теперь не столько тяжелое положение оставленной им в деревне семьи, сколько томительное бездеятельное отсиживание на конспиративной квартире.
Некоторые из тех, с кем он вместе
После посещений Орлова Байрам острее чувствовал тяжесть своего положения. До каких же пор он должен сидеть здесь, как сурок? Нет, он не мог больше прозябать в этой тесной каморке и вертеть ручку печатного станка. Эта работа казалась ему слишком легкой и безопасной. В сердце его горело непреодолимое желание заняться более живой, активной деятельностью. Ему казалось, что он мог бы понести в гущу своих товарищей-рабочих те великие истины, о которых узнал он за последнее время от большевиков. Он хотел говорить о них простыми, понятными, горячими словами. Он хотел бы собрать сейчас бастующих рабочих, хотя бы на заводе Рахимбека, и сказать им во весь голос: "Не отступим, товарищи, ни на шаг! Довольно хозяину душить нас, довольно сосать нашу кровь! Превратим свой завод в арену революционной борьбы за свободу. Мы должны раз и навсегда стереть с лица земли насилие и эксплуатацию!"
В первое время Байрам рассматривал конспиративную квартиру как надежное укрытие, где он был огражден, от какой бы то ни было опасности. После сырой и темной тюремной камеры чистенькая комнатка с кро-ратью и стульями казалась ему роскошным ханским дворцом. Но теперь ему опротивели и эти стены, и белые занавески, и скрипучая дверь, и даже ставшие привычными солнечные пятна на полу.
Однажды рано утром к нему зашла Елена Тихонова. Байрам заговорил с ней о том, что сильно тяготило его:
– Скажи: до каких пор я буду сидеть здесь, как узник?
– Узник? Что это значит?
– возмутилась Елена.
– Вот уж не думала услышать такое от тебя...
– Конечно, я как узник, - сказал Байрам.
– Я хочу, как все мои товарищи, отдавать живому делу все силы. А сейчас? Кто я такой? Возможно, что с серьезными поручениями я не справлюсь, но листовки расклеивать по городу я ведь смогу...
Байраму хотелось поговорить об этом с руководителями партийной организации, но он не считал это удобным. Он ждал, что в нужную минуту они сами дадут ему подходящее поручение.
– Я конечно, понимаю, - продолжал Байрам, - что кому-то нужно нести и такую обязанность - сторожить помещение и крутить ручку печатной машины. Но ты пойми меня, Елена. Я уже научился читать как следует. Если спросишь у меня, о чем говорится в листовках, я прочту и объясню тебе каждое слово. Сначала мне нравилось здесь, а сейчас я чувствую себя как птица, которую посадили в клетку. Ведь я простой рабочий, привык жить на людях. Мне скучно, душно здесь. Хочется подышать свежим воздухом.
Елена
– Ну, а почему ты не выйдешь на воздух? Кругом одни пустыри. В этих местах хоть веревкой привяжи полицейского - он сбежит.
– Не об этом я говорю, Елена, - обиженна возразил Байрам и покачал головой.
– Я хочу выйти на свет божий. Руки вот слабеют. Хочу работать вместе с другими людьми.
Слушая Байрама, Елена удивлялась, как он за такое короткое время хорошо научился говорить по-русскк. В самом деле, Байрам упорно учился, много читал и расспрашивал русских друзей, что значит то или иное непонятное ему слово. Как и в тюрьме, учебой Байрама очень интересовался Василий Орлов. Каждый раз, придя сюда, он обязательно проверял его тетради, исписанные каракулями, заставлял читать вслух. Орлов от души радовался успехам Байрама.
– Ну и способный же ты, Байрам! Молодец!
Но стремительное внутреннее развитие Байрама было заметнее всех Елене Тихоновой, которой реже приходилось встречаться с ним, - она каждый раз улавливала в Байраме нечто новое.
Время от времени она передавала наборщикам тексты большевистских прокламаций и деньги на текущие расходы. Забегала она ненадолго.
Но сегод ни она засиделась. Байрам изливал душу, и она не решалась уйти, не выслушав и не утешив его. Но только она поднялась с места, как вдруг раздался стук в дверь. У Елены испуганно поднялись брови. В эту пору никто не должен был прийти. Байрам спросил:
– Кто там?
– Это я, Абдулла.
Байрам чуть приподнял шторку и посмотрел в окошко. На улице он увидел рабочего с табачной фабрики, который изредка приходил сюда за прокламациями.
– Это Хаджи, - заметил вполголоса Байрам.
– Но почему он пришел в неурочное время, да еще привел с собой кого-то?
Он быстро подошел к шкафу, проверил, хорошо ля закрыт вход в потайную комнату, и пошел отпирать. Байрам хмуро посмотрел на вошедших и подумал: "Что за странный человек этот Хаджи! Неужели не понимает, что делает? Как он мог привести с собой постороннего человека, не предупредив меня заранее!".
Человек, пришедший вместе с Хаджи, был не кто иной, как свояк Байрама Осман. Он жил в деревне и привез вести о семье Байрама. Но приход неожиданного гостя не обрадовал хозяина. "Незачем было пускать его сюда, на конспиративную квартиру!" - подумал со злостью Байрам.
Стоя на пороге и не здороваясь, Осман исподлобья посмотрел на Елену, а затем, шагнув в комнату, опустился на стул, предложенный Байрамом.
– Ну, Байрам? Ты забыл, что у тебя есть семья, ребенок?
– сразу выпалил Осман.
Байрам ничего не ответил, уныло опустил голову.
– Что ж ты не шлешь домой ни письма, ни привета?
Байрам виновато отвернулся и еле выдавил из себя:
– Вот уже шесть месяцев сижу без работы. Нету денег, чтобы послать. Потому и совестно мне перед ними. Что толку от пустого письма!
– А это кто такая?
– бесцеремонно спросил Осман, не поворачивая головы и только движением брови показывая на Елену.
– Соседка, - с усмешкой ответил Байрам. Осман точно этого только и дожидался.