Утро
Шрифт:
Рашиду было жаль матери, но идти с отцом на мировую... Об этом он и слышать не хотел.
– На тебя я не обижаюсь, мама, - пытался он ее утешить.
– Но с ним у меня слишком большие счеты. Начнешь сводить их, до судного дня не сведешь. Для него главное в жизни - это деньги, золото! Он ценит деньги выше сына и выше семьи. Ну что ж! Пусть!.. Но я уговорю Мешадибека вырвать из глотки моего папаши долю своего покойного отца...
Вопрос о доле Мешади в наследстве был самым болезненным для Рахимбека. Вскоре после ареста и ссылки брата Рахимбек присвоил себе наследство, оставшееся от родителей, и не выделил Мешади ни гроша из того, что причиталось его отцу.
– Я не хотел доводить дело до этого, - говорил Рашид матери.
– Но раз на то пошло, я раскрою Мешади все плутни отца. Посмотрим, что тогда запоет старик. Ведь все эти дрязги он затевает только из-за денег!
Но мать лишь проливала слезы.
По ее мнению, главная беда коренилась в желании сына жениться на какой-то армянке. С этим она никак не могла примириться. По ее понятиям, ничего не могло быть хуже для ее сына, чем положить голову человека из правоверной мусульманской семьи на одну подушку с дочерью армянина. Если бы это случилось, старая женщина не осмелилась бы посмотреть в глаза любому из единоверцев.
– Кому же мне жаловаться, - сын мой? Ты отказался от невинной девушки и вздумал привести в мой дом дочь неверного... Избави меня Аллах от этого. Лучше уж умереть, но не дождаться этого дня...
И она снова зарыдала.
Рашид только теперь понял, к чему клонит мать. Он сказал грустно:
– Эх, мама! Ну что плохого сделала вам Сусанна? Я люблю ее. Имею я право жить своим умом или нет?
И тут мать поняла, что сын никогда не уступит. Отныне он все будет делать по-своему, вопреки воле родителей. Даже если бы он ответил сейчас: "Ладно, будь по вашему", она все равно бы не поверила ему.
– Что ж, поступай, как хочешь, сынок, - сказала она, собравшись с силами.
– Ты раскаешься, но я боюсь что будет поздно. Не говори потом, что мать не пыталась удержать тебя от гибельного поступка. Она подняла к небу руки и устремила вверх глаза.
Глава шестнадцатая
Однообразно протекала тюремная жизнь для Байрама. Раз в неделю его вызывали на допрос, а остальное время он проводил в одиночной камере. Со дня ареста уже прошло больше месяца, а следствие никак не подвигалось вперед, и неизвестно было, чем оно кончится. Следователь упорно задавал Байраму одни и те же вопросы, надеясь вырвать у него признание в том, что, примостившись на крыше, он сторожил тайное собрание революционеров, а потом уже легче было бы заставить его назвать имена участников. Но Байрам оказался не таким простачком, как предполагал следователь. Он был более несговорчивым, чем можно было ожидать. Как ученик, твердо вызубривший урок, повторял одно и то же. При этом глядел на следователя негодующим взглядом и с угрюмой досадой заявлял:
– Ни в чем я не виноват. Аллах свидетель. Зачем вы только мучаете меня?..
Но следователь был человеком настойчивым и достаточно искушенным. Уже во время первого допроса он почуял, что Байрам, видимо, вступил в революционную организацию совсем недавно. Это должно было значительно облегчить ведение дознания. Вот почему, хотя весь месяц они топтались на одном месте, следователь не терял надежды и с прежним усердием продолжал следствие. Он горел желанием ухватиться хоть за кончик нити и затем распутать весь клубок.
Когда Байрама впервые привели на допрос,
– Ах, так это вы, Ахмед Саиль эфенди?
– с нескрываемым пренебрежением произнес следователь.
Переводчик - так показалось Байрану - изогнулся, как червяк.
Следователь, казалось, не доверял ни одному слову переводчика. Он не сомневался, что переводчик принадлежит к буржуазно-националистическим кругам. Стараясь понять, насколько точно он переводит показания арестанта, следователь пристально следил за выражением лица Байрама.
Но переводчик был верен своим господам. Он угодливо гнул перед следователем спину. 'Однако как ни старался, он с трудом улавливал смысл поставленных следователем вопросов, которые он должен был перевести Байраму, и вынужден был по нескольку раз переспрашивать. Это бесило следователя. И без того нервный и раздражительный, он поминутно пожимал плечами и порывисто откидывал назад голову. Сомневаться не приходилось - переводчик плохо понимал Байрама. Чисто азербайджанские народные слова он толковал по-своему и, вместо точного перевода показаний арестанта, нес всякую чепуху. Он плохо знал родной язык. В детстве учился в русской школе, не доучился и уехал в Стамбул получать образование и искать счастье в стране ислама. Из Турции он не привез ничего, кроме звучного модного псевдонима. Никто не знал ни настоящей фамилии этого человека, ни его имени.
Впрочем, и род занятий Ахмеда Саиль эфенди никому не был известен в точности. Он то преподавал в школе, то занимался журналистикой, а то и просто служил бухгалтером в конторе какого-нибудь фабриканта.
Именно о таких "ученых" невеждах в народе говорится: "Бойся недоучек". Зато Саиль эфенди очень легко менял свои взгляды. Они находились в прямой зависимости от положения, которое он занимал. Когда он преподавал в школе, то писал о необходимости просвещения и саркастически выступал против противников прогресса и культуры. Много раз потом вместе со своим журналистским пером он продавал издателю и свои убеждения.
Постоянство не было свойственно натуре этого человека. Ахмед Саиль эфенди не засиживался в одном месте и не состоял подолгу в одной партии. По возвращении из Турции он был иттихадистом*. Затем, когда вступил на поприще журналистики, он стал беспартийным, так как считал, что публицист должен быть вне политики, вернее, как он сам выражался, "стоять над политикой".
______________ * Иттихад (Единство) - буржуазно-помещичья партия.
Теперь он собирался примкнуть к кадетской партии. А пожелай только следователь рекомендовать его на постоянную государственную службу, Саиль эфенди верой и правдой стал бы служить государю.
Вот почему он старался изо всех сил и уже месяц терпел придирки следователя.
А следователь злился. Подумать только: столько времени возиться с неграмотным мусульманином - и ничего не добиться!.. Следователю иногда казалось, что если бы он имел возможность непосредственно разговаривать с арестованным, успех был бы куда большим...
Нужда в переводчике с азербайджанского появилась у следователя совсем недавно. До этого времени почти все, - кого закон преследовал за политическую деятельность, были русскими. А теперь понемногу стали попадаться и армяне, и азербайджанцы, и грузины. Это было Новостью в политической жизни Баку, и следователь, бесцеремонно разглядывая Байрама, кричал на Саиль эфенди: