Утро
Шрифт:
– Вот-вот, - подтвердил Коба.
– Без типографии необойтись. Средства мы добудем. Не такие уж мы бедняки. Главное - найти хорошее помещение и надежных людей, на которых можно было бы положиться. Не следует забывать при этом еще одну сторону дела. Товарищ Ленин, когда требовал издания общероссийского органа, имел в виду соблюдение строжайшей конспирации. Бессмысленное молодечество, заканчивающееся провалом, нам ни к чему...
Началось совещание о том, как подготовиться к забастовке и организации похорон Ханлара.
Усталым и чуть хриплым голосом, но очень толково-рабочий-литейщик рассказал, что в знак протеста против злодейского убийства Ханлара
– А каково примерно будет количество бастующих в районе?
– спросил Коба.
Литейщик затруднился ответить.
– Не знаете?
– Нет, - признался тот откровенно.
– По правде говоря, не подсчитывали.
Рабочий огорчился, вздохнул и почесал затылок.
Тогда Коба стал подсчитывать сам. Он обстоятельно, называл промыслы, заводы, сташгии, механические мастерские, хлебопекарни, проверяя, какие из них будут участвовать в забастовке. Он вспоминал даже самые мелкие предприятия.
– Не забывайте, - сказал Коба, - что там, где мы ослабляем свое влияние, сразу же появляются меньшевики и дашнаки. Возьмите, скажем, Баиловскую электростанцию. Там все еще имеют влияние эсеры. Куда это годится? Нельзя руководить "вообще", надо руководить конкретно, повсюду. Как видно, мы еще мало беседуем с рабочими. Надо объяснить людям истинный смысл убийства Ханлара, подлинные причины. Одних листовок мало. Живое слово действует куда вернее и сильнее. И забастовка и участие в похоронах Ханлара должны носить массовый характер, политический характер. На это злодейское убийство бакинский пролетариат может и должен ответить политической демонстрацией, - Коба поднял глаза и спросил: - Вы согласны, товарищи? Надо действовать!
Глава двадцать седьмая
И этой ночью Аслан не ложился. Он ходил по дворам, стучался в окна и оповещал рабочих, откуда и в какое время двинется похоронная процессия. Под утро, ёлё волоча ноги от усталости, он побрел к мечети. На душе у него было легко. Задание Азизбекова он выполнил и чувствовал такое удовлетворение, какое чувствует ученик, успешно сдавший трудный экзамен.
Косые лучи вынырнувшего из-за горизонта солнца отражались в оконных стеклах домов, тесно прижатых один к другому, и рассыпали золотые пятна на тротуарах, камнях мостовой, изгородях и листве кустарников. В глубокой синеве неба не было ни облачка, словно кто-то властно разогнал вчерашние тучи и протер сильной рукой до зеркального блеска небосвод. С моря дул легкий ветер, "о его мягкое и ласкающее дуновение напоминало дыхание ранней весны.
Город просыпался.
По улицам, разбрызгивая колесами мутную воду луж, оставшихся после вчерашнего ливня, проносились на фаэтонах редкие извозчики. Бакалейщики, отпирая свои лавки и складывая в гармошку широкие створки дверей, обменивались друг с другом приветствиями, а зеленщики торопливо ставили на лотки корзины со свежими овощами и фруктами.
У ворот мечети Аслана встретил дядя Ислам. Аслан поздоровался. Старик ответил ему на приветствие и широким жестом показал на мечеть.
– Зайди, - сказал он, - гроб с телом Ханлара уже здесь...
Аслан шагнул во двор. Тишина и пустота смутили его.
Он спросил испуганно:
– Что это, дядя Ислам? Неужели, кроме меня, никто не пришел?
Старик пожал костлявыми плечами, своим чуть гундосым голосом сказал:
– Что поделаешь, сынок? Такова уж доля бедняка.
Будь покойный
– Э, дядюшка, - рассердился Аслан, - не о мулле речь! Мы и без муллы обойдемся. Покойный Ханлар не очень-то долюбливал духовенство. Я беспокоюсь о другом: почему нет наших людей? Ведь я оповестил самое малое сотню рабочих. Где же они? Ни одного не видать. Старик с уважением взглянул на молодого парня. В горевших сухим блеском воспаленных глазах Аслана отразились обида, боль и недоумение. Дядя Ислам принялся успокаивать встревоженного Аслана:
– Не торопись, сынок, и не волнуйся. Мало ли, много ли, но народ все-таки соберется.
Почему, дядюшка, мало ли, много ли?
– возмутился Аслан.
– Народу должно быть столько, чтобы толпа не умещалась на улице. Шутка ли? Как же не отдать последний долг такому герою, как Ханлар!
Дядя Ислам ничего не сказал. Но Аслану показалось, что старик сомневается в том, что на похороны соберется много народу.
– Пройди в мечеть, посиди около покойного, посоветовал старик и медленно отошел.
Аслан вошел внутрь мечети. Гроб с телом Ханлара, укрытый черным покрывалом, покоился на возвышении. Около гроба было всего семь человек. Почти никого из них Аслан не знал. Одни стояли, скрестив на груди руки и печально опустив голову, другие молча сидели на цыновке, подобрав под себя ноги. У изголовья гроба расположился старик Ахмед. Легким кивком головы он ответил на приветствие Аслана и указал ему место рядом с собой. Смущенный и печальный Аслан молчал несколько минут. Но не в силах подавить тревогу, наконец нагнулся к старику и спросил шопотом:
– Дядя Ахмед, а, кроме тебя, с нашего завода никто не пришел?
Ахмед вздохнул.
– Видно, боятся, сынок.
– Чего боятся, кого боятся?
– невольно возвысил голос Аслан.
Старый рабочий опустил потухшие глаза и не сразу ответил:
– Не все такие смелые, как ты...
Аслан не мог высидеть здесь, у гроба, где царило никем не нарушаемое, томительное безмолвие, Бесшумными шагами он вышел из мечети и уселся на каменной ступеньке у входа, прислонившись плечом к стене. Теперь он сильнее ощутил усталость. Ступни его ног болезненно горели, глаза слипались. С полуночи и до утра он обежал не одну улицу, не один переулок. Вспомнилось, как он ходил из дома в дом и торопливо оповещал людей. И никто из них пока не пришел. Аслан тяжело вздохнул: "Ну, чего боятся? Чего?
– спрашивал он сам себя. Он закрыл глаза, стараясь представить себе поодиночке всех, к кому стучался ночью.
– Неужели все они такие трусы? Сами же сказали, что придут. Неужели только для того, чтобы отвязаться от меня?" - думал Аслан. Сознание его, однако, затуманивалось, лица людей, которых он вспоминал, медленно расплывались и исчезали,
Услышав шаги проходивших по каменным плитам людей, Аслан вздрогнул и раскрыл глаза. Кажется, он так и заснул сидя. Сколько минут он спал, Аслан не знал. Но солнце уже поднялось довольно высоко. А во дворе мечети было не так пусто, как раньше. Здесь уже толпилось десятка три мужчин, и среди них Аслан увидел кое-кого из тех, кого он сам сюда позвал. А в ворота входили все новые и новые люди.
Вдруг Аслан услышал знакомый голос:
– Ну, Аслан, как наши дела?
Аслан вскочил на ноги. Краткий сон освежил его. Перед ним стояли Азизбеков и Шаумян. Третьего человека Аслан не знал. Ни в выражении их лиц, ни в тоне Азизбекова Аслан не смог уловить ни малейших следов неуверенности. Словно угадав, что тревожит Аслана, Азизбеков сказал: