Узлы
Шрифт:
– Ну, можете уже сейчас баранов откармливать. Выиграет сын.
– Дай бог.
– Конечно, дай бог, как говорится. Но Ширванскую равнину изменят люди. Знаменитое место будет.
Упрямая уверенность Васифа удивила чабана. Он не по возрасту легко поднялся, сдвинул на брови папаху.
– Эх, дорогой мой... О чем говоришь?.. Одни ядовитые змеи живут здесь. Мы привычные, а ты смотри берегись.
Он вытащил из хурджина большую пиалу и пошел к овцам. Васиф смотрел ему в спину, уже тяжеловатую, но все еще прямую, смотрел и представлял, как ловко еще вскакивает он в седло, как пружинисто, ровно пройдет при случае десятки километров и
– Пей, сынок. Вы там в городе привыкли к кипяченому. Сырое молоко полезнее.
Васиф приник к чаше, да так и не оторвался до последнего глотка.
– Спасибо. И правда, вкусное у вас молоко. Ничего, здесь и нефть будет отличная. Вот увидите.
Пастух покачал головой, но спорить не стал.
– Хорошо говоришь ты. Но... пока нефтью и не пахнет, а ты уже прибыль считаешь.
– Поверь, отец, не зря считаю. Многие тайны этой земли мы уже разгадали. Вулканы начали исследовать. Особенно нас интересует Гыздаг.
– Гыздаг? Гыздаг давно успокоилась. Еле дышит, как больная старуха. Хоть и называется "Девичьей"...
– Нас интересует лава последнего выброса.
– Ну что ж... Вы, молодые, по-своему хозяйничаете. А для нас Гыздаг последнее пристанище дочери чабана. Так рассказывают старики.
– Какой дочери чабана?
– Разве не знаешь легенду о Гыздаге?
– спросил вдруг чабан. Он уселся на траву, набил трубку самосадом.
– Слушай. Старики говорят, что девушка, чьим именем названа гора, была удивительной красоты, что, когда весной она приходила в степь, цветы раскрывались ей навстречу, сами тянулись к ее рукам. Трава, примятая пробежавшими джейранами, поднималась ей навстречу. Здесь однажды встретил ее бекский сын. Много красавиц погубил распутник и теперь вот увидел крестьянскую девушку, красивую, как утренняя заря. Почувствовала она неладное, побежала через степь, и, защищая ее, мягкая трава превращалась перед молодым беком в колючки. Ветер с силой обрушил на преследователя тучи песка, но и это не остановило злодея. Из последних сил карабкалась девушка по склону горы, сердце вот-вот выскочит. Но он быстрее бежит, еще немного - схватит за косы. Взбежав на крутой утес, она бросилась вниз. Обагрились кровью острые выступы скал. Разгневанная гора с грохотом раскололась, поглотив бекского сына. С той поры дымятся ее склоны, а иногда плеснет из трещин горячей лавой. Народ назвал гору Гыздагом - Девичьей горой.
Старик умолк, прикрыв глаза сухими, темными, как жухлый лист, веками, не поймешь, дремлет или смотрит в далекое далеко.
– Спасибо за рассказ, отец, - поднимаясь, негромко сказал Васиф. Похоже на легенду о Девичьей башне. Послушаешь красивые, сказки, а за ними горькое, такое безрадостное прошлое наших женщин.
Вдалеке залились лаем собаки, чабан насторожился.
– Ну... Да будет легким твой путь. Будем живы - встретимся. Рад буду увидеть тебя на свадьбе сына. Придешь?
– Конечно.
– Васиф поднялся, взвалил на плечи рюкзак.
– И я рад, что с вами встретился. Спасибо за молоко. А до свадьбы сына, наверное, совсем недалеко.
Он пожал чабану руку и ушел по едва заметной тропе.
Погода тем временем неожиданно изменилась. Небо низко нависло над степью серой громадой туч. Под ударами шального ветра волнами заколыхалась трава, кланялись красные головки мака. Васиф ускорил шаг, с досадой прикидывая, сколько еще не успел сделать. По разгоряченному от
Выскочив из кабины, шофер помог Васифу закинуть в кузов тяжелую ношу, набросил ему на плечи свою новую всю в "молниях" щегольскую куртку. Он, видимо, хорошо выспался - на его чуть припухшем лице розовела вмятина от баранки. Красив был Лазым, красив броской восточной красотой. Горбоносый, с хищными тонкими ноздрями, он очень нравился женщинам: чувствовал это и при случае говорил о любви в мужской компании грубо, пренебрежительно, тоном бывалого сердцееда. И только Васиф знал, как поспешно ретировался он в кабину, стоило какой-нибудь сельской обольстительнице заговорить с парнем. Его красноречие мгновенно иссякало, и сам он превращался вдруг в обыкновенного неуклюжего мальчишку.
В работе же Лазым был честным, покладистым парнем, машину любил самозабвенно, и старенький "газик" в его руках легко брал самые, казалось бы, невероятные препятствия. Но из города он всегда уезжал неохотно. На Васифа смотрел как на фанатичного чудака. "И чему человек радуется, всякий раз отправляясь в захолустье?" Нет, Лазым любил город, энтузиазм Васифа казался ему просто блажью. Одни сельские дороги чего стоят - щербатые, размытые дождями и горными потоками.
– По асфальту любой шоферишка класс езды покажет, а в районе крутить баранку только мастеру своего дела по плечу, - поддразнивал его Васиф. Подожди, поставят здесь город, промысловое управление, гаражи. Посмотрим, как ты будешь тогда проситься сюда.
– Послушать вас, будто все здесь уже есть, только завгара не хватает.
Губы его кривились в пренебрежительной усмешке. Однако он помог насквозь промокшему Васифу залезть в кабину, закрыл ветровое стекло.
– Что, назад поедем? Шабаш?
– Как это назад?
– Васиф стягивал с себя прилипшую к телу рубашку. Нет, дорогой. Я еще раз должен пройти по этим холмам.
– Дождь ведь, слякоть....
Васифа начал раздражать этот разговор.
Хорошему охотнику не страшен ни зной, ни буран. Без добычи он не вернется. А плохой и в гастрономе может вареную курицу взять.
Лазым обиженно умолк.
– Ну, вот и дождь кончается. Смотри, видишь - солнце рвется сквозь тучи.
Васиф полез в кузов за инструментами.
– Война, что ли...
– проворчал Лазым.
– А что? Пожалуй, война. Боевая разведка. Как на фронте.
Вспомнились туманные ночи, как уходили на разведку товарищи, бесшумно растворяясь в зыбкой тьме. Как ждали часами, стоя по пояс в воде, пока не пройдет фашистский дозор по железнодорожному полотну. Яростное сопротивление своего первого "языка". Связанного, с кляпом во рту он тащил его на себе через насыпь, через болото.
Здесь другое. Идешь с рюкзаком, ориентируясь по компасу. Луч фонарика шарит по карте. Нет стрельбы, нет риска встретить смерть лицом к лицу. Но разве меньше отваги и терпения вкладывают геологи в поиск?
– Ну, я пошел. Не барышня, не раскисну.
Лазым дернулся, но промолчал, только ноздри его порозовели от сдержанной обиды. Он вылез из кабины и так пнул ногой тугую покрышку, что "газик" вздрогнул.
Несколько месяцев спустя в толстом блокноте Васифа между рабочими заметками о поднятых породах, о температуре пластовых вод появилась запись: