Узлы
Шрифт:
А случается, даже если гнев быстро растает, люди самолюбиво продолжают добиваться полной "победы" над "противником".
Впрочем, в крепкой семье, где умеют дорожить друг другом, такие ссоры редки и потому особенно тяжелы. Долго жжет обида, нанесенная любимым человеком.
Но есть семьи, где стычки привычны, к ним притерпелись, как к надоевшим обоям. Глаза б не видели живущего рядом человека, но не выбросишь. Такие супруги подчеркнуто любезны друг с другом на людях, в гостях, тщательно скрывают невидимые миру слезы.
Так
Балахан привык к упрекам и истерикам Назили, временное затишье даже настораживало его. Уж не замышляет ли чего-нибудь? Вечные жалобы жены беспокоили его не больше, чем жужжание мухи. Говорит, говорит Назиля, покусывает его, вызывая на скандал, а он бреется, напевая, или читает газету, прихлебывая чай.
Он вообще старался близко к сердцу ничего не принимать. "Надо беречь здоровье, - часто говорил он друзьям.
– Нервные клетки не восстанавливаются. Допустим, какой-нибудь глупец оскорбил тебя. Да будь проклят шейтан, чтоб я еще переживал?!"
Это олимпийское спокойствие себялюбца больше всего выводило из равновесия Назилю.
– У, толстокожий, оброс жиром, до сердца не доберешься. Только бы брюхо набить, а человек пусть хоть головой об стенку...
– Ну, о чем задумался, дорогой гость?
– Балахан присел рядом на диван, сладко потянулся.
– Слушай, давай в нарды сыграем, пока Назиля возится.
Васиф махнул рукой:
– Терпеть не могу. Когда начинают стучать костяшками, нервничать начинаю, честное слово.
– Да что ты понимаешь! Вся соль в этом стуке. В азарт входишь.
– Нет, не по мне это. Давай лучше в шахматы.
Балахан почесал затылок.
– Давай. Но я, наверно, тебе не соперник. Позабыл.
Васиф успел выиграть две партии, когда Назиля внесла блюдо ярпагдолмасы*. Балахан жадно втянул носом острые ароматы приправ, причмокнул губами и ловко открыл бутылку коньяка "Гек-Гель"**.
______________ * Ярпагдолмасы - голубцы из виноградных листьев. ** Гек-Гель - название высокогорного озера в Азербайджане.
– Прошу!
– Он жестом пригласил гостя к столу и, когда все сели, подмигнул жене: - Я ему уже сказал, Назиля, про твой сон.
– А-а-а, сказал?
– Она порозовела, стала суетливо подвигать Васифу закуски.
– Как говорится, сон в руку. Вчера видела во сне, сегодня он у нас. Нет, что хотите говорите, а есть от сердца к сердцу таинственные нити, есть.
В коридоре тренькнул звонок. Назиля вскочила, умчалась к двери, и тотчас оттуда послышались звуки поцелуев, женский смех.
– Какая неожиданность! Какой сюрприз!
– певуче приветствовала Назиля невидимую гостью.
– Прямо к обеду поспела, душенька, теща будет любить. Знакомьтесь!
– Халагызы* Назили, Рубаба, - представил Балахан вошедшую. Васиф, привстав, поклонился.
– А это мой двоюродный брат Васиф! Да, да, халагызы, хала-оглы. Наш любимец
______________ * Халагызы - двоюродная сестра.
– Конечно.
– Девушка опустилась на стул рядом с Васифом, нежно, как старому знакомому, улыбнулась ему.
– Я ведь вас давно знаю. Помните, это было вскоре после войны, в старой квартире Назили, если я не ошибаюсь. Верно?
– Да... Кажется, так.
Она вскинула маленькую, коротко стриженную голову. Темно-каштановые волосы мягкими завитками обрамляли бледное тонкое лицо, узкие, вытянутые к вискам глаза. Длинные, подкрашенные ресницы порхали, как крылья бабочки, когда она взглядывала на собеседника. Васиф не мог не оценить изысканную простоту ее наряда - черное гладкое платье, тонкая жемчужная нить вокруг гибкой шеи.
– А я вас не таким представляла...
– Голос у нее был резковатый, звонкий, как у избалованной девочки.
– А каким?
– Ах, стоит ли? Вам ведь столько пришлось пережить, я слыхала. Пушистые крылышки ресниц опустились и снова взлетели к бровям.
– И... я думала, что увижу вас... пос... пос... поста... повзрослевшим, - она быстро поправилась.
– А вы стали еще интересней, улыбаетесь вот...
Васиф рассмеялся:
– Неужели я был таким мрачным?
– Ах, что вспоминать. Я и тогда чувствовала, что вы не такой, каким кажетесь внешне.
– Молодец, Рубаба!
– вовремя вмешался Балахан.
– Здорово! Вместо того, чтобы скромно дождаться комплиментов от Васифа, ты, ловко опередив его, преподносишь ему сладкие, как шербет, слова!
– А что?
– Рубаба улыбнулась, и - странно - улыбка, обозначив морщинки в уголках губ, сделала ее как-то старше.
– Не всегда же мужчинам говорить комплименты. Если раз в жизни сделает это женщина, крыша не обрушится. Разве я не права, Васиф?
– Спасибо, Рубаба-ханум. Хорошо, что вы пришли и сказали хоть несколько добрых слов. А то Назиля вот уже целый час ворчит на меня.
Все рассмеялись, Балахан наполнил хрустальные рюмки.
– Выпьем мы наконец или нет? Соловья баснями не кормят. Предлагаю тост за девушек! Будь здорова, жена! Счастья тебе, Рубаба!
Черные искры из-под длиннющих ресниц метнулись в Васифа. И, то ли коньяк опалил жаром, то ли теплое круглое колено Рубабы нечаянно коснулось его ноги под столом, но что-то освободило его от обычной скованности. Он все смелее поглядывал на белую, гибкую шею соседки, на чуть колышущуюся нитку жемчуга.
Рубаба держалась так непринужденно, мило, словно знала его, Васифа, давно и близко.
"Интересно, сколько ей лет? Она, конечно, моложе Назили. И привлекательней. Умное, тонкое лицо. Только эти морщинки в углах рта. Ее бледной коже идет эта оранжевая помада - как лепестки только что распустившегося мака. С ней как-то легко, беззаботно..."