Узлы
Шрифт:
– Ничего не будет, если без него выпьешь, мир не рухнет. Эх, Васиф, хороший ты человек, но есть в тебе что-то такое...
Она поставила перед ним вазу с яблоками, хрустальную стопку, бутылку армянского коньяка. И, конечно, забыла начатую фразу.
– Извините, Назиля-ханум. Не могу один.
– Ну рюмочку! За мое здоровье. И откуда в тебе все эти старомодные приличия? Вот Балахан совсем другой. Вполне современный человек. Ты думаешь, я уверена, что он сейчас на совещании в Совмине? Эх, Васиф... Наивная душа. Я бы тебе рассказала одну историю... Да боюсь, на ногах не устоишь от удивления.
– Расскажите, - он прошел за ней на кухню.
Даже под слоем пудры было видно, как побледнела вдруг Назиля, жалко, виновато улыбаясь Васифу.
– Нет, не сейчас. Сейчас нельзя, невозможно.
Ему стало не по себе. Какие признания застряли в ее горле? Что это всерьез или игривость скучающей женщины? А может, она относится к нему с нежностью сестры? Но он-то, Васиф, не может смотреть на нее иными глазами. Для него Назиля - будь она даже писаной красавицей - была и останется женой двоюродного брата. Сам черт не разберет этих женщин. Не поймешь, не уловишь грань между искренностью и притворством.
– До свидания. Я пошел, - крикнул он ей уже от двери.
– К тете должен успеть. Оттуда позвоню Балахану.
Назиля вышла следом на лестничную площадку, болтая как ни в чем не бывало:
– Будете в городе, заходите, непременно заходите к нам. Считайте, что наш дом - ваш дом.
Она протянула ему розовую ладонь. Теплые, нежные пальцы тихонько погладили его руку.
– Непременно, - почти прошептала она.
Сбежав по ступенькам, Васиф обалдело помотал головой. Только руки коснулась - как пламенем обожгла. Вот тебе и жена халаоглы... Счастлив ли он с ней?
Кто знает...
Ночевал он у тетки. Здесь уже привыкли к его неожиданным наездам, улеглось и волнение первой встречи. Все вошло в колею. И случалось, тетушка Зарифа так же ворчала на Васифа, как и на остальных членов семьи. Может быть, поэтому из всех домов, где встречали и провожали его обязательной фразой "наш дом - твой дом", именно здесь ему было легко и непринужденно.
Но в последнее время, когда, казалось, судьба перестала подбрасывать ему испытания, когда работа целиком поглотила все помыслы и не было повода сомневаться в успехе, он вдруг затосковал.
Каждый раз, приезжая в город к тетушке Зарифе, он к вечеру вдруг стал исчезать из дому. Причем делал это, как мальчишка, несмело, смущаясь от неизбежного вопроса: "Ты куда, Васиф?"
– Не знаю... Так, пройтись, я скоро вернусь, - отвечал он, ненавидя себя за проклятую стеснительность, за нелепые, будто извиняющиеся слова.
Часами простаивал он в темных углах улицы, прятался за столбы и в тени подъездов, наблюдая за пассажирами четвертого автобуса. И каждый раз, когда приближалась машина, сердце его начинало так стучать под ребрами, словно готово было выскочить. Раньше он понятия не имел, откуда приходит и куда уходит автобус номер четыре. Это его просто не интересовало. А теперь он весь маршрут и все остановки знал не хуже регулировщиков. И если случалось на улице встретить эту машину, он, как доброго знакомого, провожал ее взглядом, пока она не скроется за поворотом.
"Осел, - думал он о себе.
– Почему тебе кажется, что ты, дожив до седых волос, должен отчитываться за каждый шаг? Старческое любопытство тетки кажется тебе едва ли не ответственностью за твою судьбу... Осел... А сам-то ты знаешь, куда тебя вынесут ноги в этот дождливый вечер? Знаешь, отлично знаешь! Это как наваждение. Если бы тебе
Неужели его величество случай, воспетый и превознесенный романистами, не распахнет однажды створки автобуса, не вынесет в потоке пассажиров ту единственную, которая подарила муку и радость ожидания. Как чуда ждал он случайной встречи в этом огромном городе.
Он научился издалека различать приближение автобуса номер четыре по звуку мотора, узнавать в лицо многих пассажиров этого маршрута. Ему иногда казалось, что и они знают его тайну - сколько можно прятаться за газету?
Как-то Васиф допоздна, до последнего рейса простоял на остановке около дома Пакизы. Ее не было ни в одной из машин. Может быть, Пакиза приехала на такси? Кто знает...
"Эх, Васиф, Васиф! Не видать тебе, наверное, Пакизы, как собственный затылок. Но ты сам приговорил себя к ожиданию.
Где ты, Пакиза?
Сколько можно ждать тебя, Пакиза?
Эх, Васиф, Васиф, - подсмеивался он над собой, - сколько мук приносят робость и гордость. И почему ты вместо того, чтобы торчать этакой неотъемлемой достопримечательностью перекрестка, не можешь просто постучать в ее дверь? Почему? Вот в кармане адрес и телефон... Впрочем, однажды он позвонил. "Алло? Я слушаю, - теплый голос Пакизы прозвучал, казалось, совсем рядом.
– Алло... Кто это?"
Почему он промолчал тогда? Не нашел слов? Или вдруг показался нелепым, ненужным и этот звонок и ожидание? Не ему принадлежала ласковость ее голоса, не ему. Наверное, не его звонка ждала она у телефона.
В следующий свой приезд он позвонил в институт. "Она на лекции... Через полчаса..." - ответили в деканате.
"Сегодня обязательно! Сегодня!
– решил Васиф.
– Так дальше продолжаться не может". Он почти бегом добрался до остановки.
В последнее время один вид автобуса номер четыре вызывал в нем тоску. Вон, остановился и отошел. Поравнявшись с Васифом, машина фыркнула, выпустив струю отработанного газа, будто в насмешку: "Огонь давно погас, бедняга, но ты тешишься его теплом!" С какой-то беспощадной неумолимостью шли и шли мимо тяжело припадающие на один бок автобусы. Нет... Нет... Снова нет. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Васиф обернулся. Немолодой лейтенант милиции почти не скрывал своего подозрительного любопытства. Васифу стало не по себе. Дожил, уже милиция приглядывается. Может, думает, по карманам шарю в толчее. Он поспешил уйти, не дождавшись очередной "четверки". Шел и боялся оглянуться. Шел и клял себя, набирался решимости остановить первое встречное такси, убраться подальше от этой улицы, остановки, от любопытных взглядов. Но пока теплилась в душе хоть маленькая надежда...
Шагнув в ворота, стал в тени. Здесь по крайней мере его никто не увидит. А Пакиза не минует этих ворот. Другого входа нет. "Добрый вечер", скажет он ей. А вдруг она испугается, здесь так темно. Или узнает его голос, обрадуется, пригласит в дом. А вдруг... вдруг она будет не одна?!
Только этого не хватало. Васиф привалился плечом к стене. Мысленным взором, как-то уже со стороны увидел всю бессмысленность своих надежд. Собственно, почему она должна быть обязательно одна? Неужели у такой девушки не найдется провожатого в этот ненастный вечер?