Узлы

Велиев Сулейман

Потом... Потом...

Вот уже второй месяц ездит на практику Пакиза в Кюровдаг, возвращается домой только на воскресенье. Похудела - юбки висят, золотистый загар оттенил голубизну белков, нежный румянец неузнаваемо преобразил ее. Она стала подолгу задерживаться перед зеркалом, придирчиво перебирая платья.

– Удивительно, - заметила как-то Наджиба.
– Я так боялась, что ты подурнеешь там в степи, среди своих буровых. Женское ли дело... А ты похорошела, девочка. Молоко там свежее. Это, скорее всего, от молока.

Пакиза

помалкивала, теперь она избегала длинных разговоров с матерью, не спорила с сестрами. А глаза ее, подведенные усталостью, светились, излучая тепло, подолгу задерживались на предметах, незнакомых лицах, облаках. И, кажется, ничего не замечали дома - ни новых занавесок на окнах, ни любимых, испеченных мамой сластей, ни двусмысленных намеков сестер. Какие-то странные, устремленные внутрь себя глаза.

Отрешенность дочери обижала Наджибу. Но Пакиза и этого не замечала.

Вчера Васиф сказал, провожая ее из Али-Байрамлов:

– Буду в Москве, обязательно разыщу ту кассиршу, что выдала мне билет в одно купе с тобой. Счастье мне она подарила. Вот нашел тебя, и все узлы распутались. Иногда кажется, что все это снится... Ты не уйдешь, не исчезнешь?

И, словно боясь потерять ее, он крепче сжал ее пальцы.

А сегодня сестра Перване заметила с гримаской:

– Думаешь, никто не знает ничего? Слепые, глухие? Не понимаю только, что ты нашла в нем хорошего. Он ведь, говорят, намного старше тебя. Виски седые...

Пакиза обернулась к сестре:

– Седые, говоришь? Но это так красиво!

– Сумасшедшая! Если бы у него были косые глаза, ты бы и это нашла красивым! Не понимаю.

– Ты не поймешь, Перване, - уже спокойно ответила Пакиза.
– И... не трогай этого.

Перване с нескрываемым удивлением наблюдала за сестрой. Эта тихоня Пакиза, которая ей, Перване, никогда ни в чем не возражала, сейчас готова была защищать свою радость, и даже попытка проникнуть в мир ее чувств вызывала в ней какую-то непривычную решимость.

"Не трогай этого..."

Странный разговор произошел на днях между Пакизой и профессором института нефти, официальным ее руководителем. Пакиза пришла к нему за консультацией с последними анализами кюровдагской нефти. Поговорили интересно, с толком, и, поблагодарив профессора, Пакиза собрала свои записи. Уже в дверях услышала, как он неуверенно произнес ее имя:

– Пакиза!

Она вернулась. Профессор насупил брови, приглаживая воображаемые волосы. Он был застенчив, этот человек, жил только своей наукой, лабораторией, и всякое столкновение с тем, что не имело отношения к его работе, делало его немного раздраженным и вместе с тем беспомощным.

– Пакиза, я хочу... Я должен кое-что сказать тебе. Может быть, это не совсем удобно, но я...

Он запутался, захлопнул журнал и неизвестно для чего надел очки.

– Пожалуйста, профессор.

Она

стояла перед ним, как школьница, мысленно отмечая несвежие манжеты сорочки, неумело завязанный галстук. Он был одинок, нетребователен ко всему, что касалось быта, и, случалось, они, его лаборантки, потихоньку чистили ему пиджак, пришивали оторвавшиеся на пальто пуговицы. Он никогда не замечал этого...

– Я слушаю, профессор.

– Короче говоря, извини меня за вторжение э... э... в сферу, так сказать, личного. Ты имеешь право и не слушать меня. Это, так сказать, в функции руководителя... э... э... не входит.

Наверное, ест только всухомятку и запивает крепким чаем, - думала Пакиза, рассеянно прислушиваясь к его длинному вступлению.

– Я слушаю вас, профессор.

– "Слушаю... Слушаю".
– Он вскочил со стула.
– Ничего ты не слышишь! Короче говоря, если ты хочешь знать мое мнение о э... э... Рамзи, то я весьма отличаю этого молодого человека. Я, как и все здесь наши, за э... э... вашу дружбу. Но он очень в последнее время переменился. Коэффициент полезного действия сведен к нулю. И я лично, если это может чему-то помочь, готов вас даже э... э... попросить...

Пакиза вспыхнула, не нашлась что ответить, настолько это было неожиданным. Кто бы мог подумать - профессор, который никогда не вмешивался ни во что, кроме научной работы, дает советы, от которых ему самому до крайности неловко.

– Простите, профессор. Я ничего плохого не могу сказать о Рамзи. Но... ваши слова, - Пакиза совсем запуталась.
– Но... Я ничего не могу, и вы тоже...

В это время вошел один из аспирантов с нарядом на новое оборудование.

– До свидания, профессор, - пролепетала Пакиза и покинула кабинет.

Уважаемый профессор, ее руководитель!.. Что он знает об ее отношениях с Рамзи? Неужели сам Рамзи навязал ему это неприятное посредничество? Не может быть... А может, отец Рамзи? У него большие связи. Куча родственников, и все на ответственных постах. Многочисленные сваты атакуют мать, в доме не переводятся случайные гости, дальние знакомые, которые раньше и адреса их не знали. И все взахлеб расхваливают Рамзи. Наверное, поэтому такой нервной стала мама. А Васиф? Ни родственников, ни сватов, ни ходатаев. Только бы Васиф не узнал об этой возне вокруг нее.

Вчера забежала Фатьма - сестра Рамзи, когда-то они дружили с Пакизой и теперь встретились, как две девчонки, - расцеловались, закружились, взявшись за руки. Говорили обо всем, торопливо выкладывая друг другу новости. Пакиза о своем Кюровдаге, Фатьма о новой квартире, о семье.

– Ты не думаешь возвращаться на работу?
– спросила Пакиза.

– Конечно! Вот только кончу кормить ребенка и вернусь на промысел.

– Удивительно!
– всплеснула руками Пакиза.
– Ты уже мать! Счастлива?