Узлы
Шрифт:
Васиф рассмеялся ему вслед. Как иной раз мало надо человеку, чтоб чувствовать себя облагодетельствованным. Захотелось сделать что-то лихое, неожиданное, совсем не взрослое. Завидев силомер, он встал в очередь. Отчего бы не проверить силу своего удара, чем он хуже других?
Сжав кулак, с силой грохнул по жесткой кожаной подушке. Тренькнул звонок, весело подмигнула вспыхнувшая лампочка. "Порядок, все наше с нами!" - как любил говорить ротный старшина.
Он заметил их еще издали, подходя к автобусной остановке. Купил билет и поспешил на улицу. Они стояли там же, под старой акацией - Пакиза с легкой дорожной сумкой и пожилая женщина в
В 10.15 репродуктор объявил посадку на автобус, отправляющийся в Али-Байрамлы.
Пакиза с матерью, - Васиф уже почти не сомневался, что это была тетя Наджиба, - подошли поближе к девятой стоянке. Ну конечно, это Наджиба-хала, сколько в свое время он натерпелся от нее шуток. Она всегда умела растормошить стеснительного, замкнутого мальчишку. И за стол, бывало, усадит и накормит, да еще и посмеется над слабостью Васифа к печеному. И все это не обидно, по-доброму.
Поседела, будто и ростом стала меньше тетя Наджиба, лицо землистое, а улыбка та же, молодая, ласковая. Лучше сделать вид, что он их вовсе не заметил. Если бы тетя Наджиба была одна, он бы обязательно подошел. Интересно, узнает она его теперь? Но Пакиза...
На днях вот тоже - их места оказались рядом. Васиф поздоровался с вежливой официальностью и уткнулся в книгу. Так они и ехали до самых Али-Байрамлов. Пакиза, закрыв глаза, дремала или делала вид, что дремлет.
Пусть все идет, как идет.
...Пакиза, заметив Васифа на стоянке, отвернулась, отвела мать в сторону. А Наджиба все оглядывалась и оглядывалась. Это становилось неудобным, и Васиф решительно пересек улицу.
– Здравствуйте, тетя Наджиба!
– Здравствуйте...
– Она сосредоточенно разглядывала Васифа.
– Дай бог памяти, кажется, где-то видела. Близко видела.
– Я Васиф. Не узнали?
Она негромко охнула, вырвала свою руку из руки дочери, потянулась к Васифу.
– Здравствуй! Как я могла не узнать сына подруги! Да, да, я знаю, что ты вернулся, слышала. Все собираюсь к тебе, но вот ноги... Пакиза! Разве ты не знаком с Пакизой?
– Знаком. Вместе из Москвы... В вагоне.
Пакиза покусывала губы, неулыбчиво, с укоризной смотрели ее глаза.
– Да, да. В вагоне. Почти трое суток... Но у Васифа плохая память. В Али-Байрамлах он не узнал меня.
Васиф как можно равнодушнее пожал плечами.
– Так же, как вы не узнали меня на автобусной остановке. Не помните? Вам еще было так весело с этим... "просто товарищем по институту", что вы даже не взглянули, когда я прошел мимо.
Пакиза вспыхнула, на скулах загорелись два пятнышка.
– На проспекте Нариманова? Я не видела вас! Честное слово!
Это вырвалось у нее так по-девчоночьи, что мать улыбнулась.
– Она говорит правду, Васиф. Поверь мне.
Пакиза сжала руку матери, потянулась к автобусу.
– Выходит, я виноват?
Вот уж чего Васиф не ждал. Как же так... Столько времени носился со своей обидой, а, оказывается, весь его медленно подогреваемый "план" мести и гроша ломаного не стоит.
– Значит, я...
– Да, вы. Вы так старательно избегали меня.
– Но на это были причины, - пробормотал он, вконец растерянный.
– Какие?
Их
Едва автобус тронулся, Пакиза упрямо повторила свой вопрос:
– Что же все-таки за причина? Почему вы так избегали меня?
– Трудно объяснить, - промямлил Васиф, ему уже не хотелось сводить счеты.
– Я своими глазами... Вы так говорили, ничего не замечая вокруг...
– Ясно, - Пакиза погрозила пальцем.
– Приревновали, да? Молодец.
– Почему "молодец"?
– А мне нравятся ревнивые! Но послушайте...
Она ковырнула пальцем трещинку в спинке сиденья, потянула ватный клочок, пальцы механически сплели узелок. Через полчаса Васиф знал все об отношениях Пакизы и Рамзи.
– Вы придумщик, Васиф. Между прочим, я всегда с людьми ласкова.
– И со мной?
– Вопрос вырвался невольно и прозвучал нелепой шуткой.
– С вами все иначе, Васиф.
Замолчали, каждый думал о своем. Автобус миновал Карадаг, свернул вправо, на степную дорогу. Все радовало Васифа в этот осенний день: пронизанный солнцем воздух, свежая зелень пастбищ с далекими, словно изваянными из камня фигурами чабанов. Вот, подстегивая осла босыми пятками, мимо проплыл мальчуган в огромной лохматой папахе. По тропинке в сторону села прошли девушки с кувшинами, как молодые чинары, колеблемые ветром.
Прекрасна степь, и каждая пядь земли ее трижды дорога, - подумал Васиф. Он обернулся к Пакизе, она смотрела на него чуть исподлобья, полуоткрыв влажные губы, как тогда, в вагоне...
Совсем рядом на подлокотнике рука Пакизы, маленькая, крепкая, Васиф осторожно накрыл ее своей ладонью.
– Расскажи мне все, - тихо сказала Пакиза.
– Я думал, что уже никогда не найду тебя, - начал Васиф.
12
На второй этаж дома Васиф взлетел одним духом, перескакивая ступеньки. Распахнул дверь, постоял на пороге своей новой квартиры, вдыхая запах необжитых комнат. Бросил чемодан в передней, прошел на балкон, потом открыл в ванной кран - весело зажурчала вода. Комната показалась огромной, странно выглядел в ней массивный, обитый медью старинный сундук, прошитый металлическими заклепками. На совесть делал сундук неведомый мастер, и замок с музыкой придумал. Пусть кому-нибудь он покажется смешным - Васифу очень дорога эта единственная сохранившаяся от родителей вещь.
Сначала умер отец, потом мать, кто-то из родственников продал их маленький дом, а все остальное, что оставалось от их более чем скромного имущества, растащили чужие руки. И, конечно, не имело смысла, девять лет спустя, искать старые стулья из бабушкиного приданого.
– Зачем терять? Ты подай в суд, заставь вернуть свое, - настаивал один из бывших соседей.
– Мать с отцом копили и - все на ветер?
– Да пропади все к черту, - рассердился Васиф на советчика.
– Было бы здоровье. А мать с отцом, - он усмехнулся, - никогда ничего не копили. И я не собираюсь сводить счеты из-за старых деревяшек. Просто жаль, что ничего не осталось от родного очага.