В бой идут...
Шрифт:
И началось знакомое бубнилово:
– Два плюс пять будет семь. Топорик! Не самый лучший ход, Цитамол! Хе-хе-хе...
– Пять плюс пять будет десять! Дед! Мидон, тебе вприсядку в лесополосу!
Три удара.
– Сколько деду лет? Шесть плюс шесть. Двенадцать. Хе-хе-хе... Солидный дед. Цитамол, готовь череп. Хе-хе-хе...
– Да, Мидон, ты у меня выиграл. Но я хочу знать - сколько!
– Четыре плюс два будет шесть. Валенки! Хе-хе-хе...
Шесть ударов по черепу.
– Мидон, а
– А пес его знает! Хе-хе-хе... На политзанятиях говорили - часть древнего латного доспеха...
Я повернулся к Свете и одними губами произнес:
– Они так до утра прокачиваться могут.
– Что ты предлагаешь? Пожаловаться в администрацию, что нам мобы спать мешают, шумят после одиннадцати?
Я пожал плечами и посмотрел на игроков. Мидон, сидя на своем щите, азартно гремел костями в каске. Цитамол же, судя по всему, солдатом был хреновым, потому что оружие свое побросал на берегу как попало и следить за ним явно не собирался.
Повинуясь внезапному порыву, я выскочил из-за камней и со всех ног кинулся к берегу. Ошалевшие скелеты еще только поднимались на ноги, когда меч Цитамола, рыбкой блеснув в воздухе, ушел в воду практически без брызг. Как чемпион мира по прыжкам в воду. Со щитом так красиво не получилось - упав, он запрыгал по воде, как в древней детской игре «блинчики». «А хорошо закинул, далеко. Даже если полезут - задолбаются нырять» - успел подумать я, прежде чем подбежавший Мидон ударом меча отправил меня на перерождение.
Возрождаться смысла не было, пока не утихнет устроенный мною шухер, поэтому я вылез из капсулы и, шаркая, отправился ставить чайник. Девчонки уже давно оборудовали в «игровой» нечто вроде кухонного уголка, где мы все перекусывали, когда не было желания тащиться в столовую. Алевтина сперва воспротивилась «разведению тараканов», но потом, убежденная нашими аргументами, все-таки дала добро. Более того, она даже распорядилась, чтобы нам туда приносили обед, что для меня, с моими ногами, было просто царским подарком.
Я уже съел йогурт и допивал чай, когда за занавеской послышался звук поднимающейся крышки капсулы, а потом раздался светин голос:
– Иди уже оживай, ушли они.
– Сильно гневаться изволили?
– прихлебывая, поинтересовался я.
– Не то слово. Видел бы ты, как Цитамол твою тушку сапогами топтал. Говорю же, иди возрождаться, больно уж вид у тебя неэстетичный. Как зомбак из фильма ужасов.
– Да иду, иду...
Я, кряхтя, вылез из-за стола, и пошаркал к капсуле. Разговор продолжился уже на берегу.
– Оружие-то выловили?
– Не, не полезли. Они, по-моему, воды боятся, как мы огня. Ругались сильно, потом ушли. Цитамол чуть не плакал. Что это ты решил геройствовать и зверушку обижать?
– Да задолбала эта зверушка - сколько уже из-за нее
– А ты страшный человек, Мить - захихикала Света - ради того, чтобы поспать сладенько, можно сказать, жизнь человеку сломал. Пойдет он сейчас на зону, и покатится по наклонной плоскости - начнет бабушек через дорогу переводить и прочие пределы нравственного падения окружающей нечисти демонстрировать. Не жалко?
– Как говорилось в фильме нашей с тобой молодости, «не мы такие, жизнь такая». У моего любимого поэта про это есть хорошее четверостишие:
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
– Заболоцкий крут, кто спорит - Светлана козырнула неожиданной компетентностью - у него вообще с жутью все хорошо:
Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны...
Мы сидели рядом на берегу, практически касаясь плечами. Дочитав, Светлана подтянула колени к подбородку, обняла их руками, и с неожиданной грустью произнесла:
– А здесь нет луны. Плохо, да? Представляешь - сейчас бы луна над озером и лунная дорожка.
– Да здесь ничего нет, Света. Это морок, наваждение.
– Прекрати!
– она дернула плечом.
– Ну пусть сказка. Иллюзия. Как хочешь назови. Помнишь, там дальше:
Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти -
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье,-
То, чего на свете нет.
– Конечно, помню - вздохнула она.
– Как же вы, мужики, все-таки достаете иногда со своей рациональностью. Вот оно надо тебе - сейчас за правду-матку бороться? Такая ночь чудесная.
– Свет, а это я не тебе, это я себе настроение сбиваю и с небес на землю сдергиваю - меня вдруг пробило на откровенность.
– Боюсь я подарка этого нежданного. Вы, конечно, вольны думать как хотите, но мне почему-то кажется, что если я перестану себя осаживать и поверю в эту сказку - все это очень плохо кончится. Слишком уж хорошо здесь - молодость, ощущение здоровья, собственной пользы, азарт, борьба... Женщины красивые рядом, в конце концов.