В чистом потоке

Зимнее утро. Боря замер на краю оврага, атакованный бликами залитых солнцем снежинок. Ночью выпал свежий снег, и склон кажется идеально ровным. Под

покровом спрятались ледяные дорожки, и Боря, кажется, нащупал одну.

На маме новое пальто с гигантским меховым воротником. Она курит чуть в сторонке, слегка поворачивая плечами то в одну, то в другую сторону. Рядом подруга, ее намалеванные яркой помадой губы, пожалуй, могли бы посоревноваться с маминым воротником.

Боре вчера подарили снегокат. Папа притащил, а мама его ругала, говорила, что больше с ним жить не может, какой он безответственный. Как между собой связаны снегокат и ответственность, Боря не знает, но к своим семи годам начал подмечать: счастье всегда сопровождается ее, ответственности, частичным или полным отсутствием.

Когда он слышит это слово: «ответственность», в воображении возникают столбы, соединенные проводами, провисающими чуть ли не до земли. Они стоят посреди поля, и такая серость вокруг, что не разглядеть, где земля, а где небо.

«Чук и Гек» – так называется красно-черный конь Бориски. Пропуск в элиту оврага. По привычке прихватил из дома ледянку – ярко-зеленую, в беспощадных царапинах прошлого.

Боря оглядывает искрящийся овраг: кроме него, всего трое детдомовских на противоположной стороне. Этим и ледянка в диковинку. Боря решает ее подарить, а то катаются на картонках.

– Ма, посмотри за снегокатом!

Боря с важным видом счищает снег с темно-серой полосы льда. Он уверен, судьба оценит его выбор в пользу ледянки. Наперекор желанию съехать сразу на снегокате, прессуя мандраж перед первым разом в брикетики будущего восторга, встает у края и кладет поджопник на лед.

Ой. Это плохое слово. Если мама услышит, мигом начнется назидание о пользе русского языка, вперемешку с допросом. А еще потом папа будет грустно качать головой, потому что все плохое в Бориске – от него.

По фигу! Любой мальчишка знает, что это так называется. И весь овраг эту штуковину называет поджопником, сокращенно – ПДЖ. И знаете что? Это просто круче некуда, поверьте.

Пока Боря тянул губы в ухмылке, еле заметно шепча запретное слово, ледянка соскальзывает вниз. Бориска бросается вслед на животе.

Съехал мастерски, пушистый снег придавал ускорение. Докатившись до ледянки, раскинул руки и замер на спине. Пуховик не успевает за движением грудной клетки, будто под ним дышат двое. Дно оврага становится глубже, небо раскачивает облака.

Где-то ждет снегокат… Бориска нехотя вспоминает, что валяться на снегу – безответственно. Но вставать не хочется совсем. Хочется бесконечно так вот смотреть в покрытую редкими белыми мазками синь и знать – совсем скоро новая жизнь!

Встал, отряхнулся.

И вдруг впервые почувствовал «это». Оно было мягким и ненавязчивым. Но очень ощутимым: мир будто наполнили еще одним воздухом. А потом еще одним, и так до бесконечности.

Боря на мгновение увидел множество себя – на горке, на дне оврага, с мамой и без, у большой березы слева, с разбитым носом, сломанным снегокатом и слезами на щеках. И все это в этот день – 3 декабря 1989 года, как если бы он прожил его тысячи раз. Как если бы вся его жизнь сложилась по-разному до этой секунды.

– –

Бориска побрел к другой стороне оврага, пытаясь сбросить странное оцепенение. Пока обсуждал с детдомовскими преимущества снегоката над ледянкой, подтянулся народ. Это происходило стремительно – всего пять минут назад никого, а сейчас овраг потрескивает от детского восторга.

Дети одеты в кислотные, сиреневые с желтым, бордовые с синим пуховики, вперемешку с ватниками. Родители образовали кружки по сортам сплетен. Мамино пальто, сверкающее на солнце полупрозрачным одуванчиком воротника, собрало самую большую аудиторию.

Владельцев транспорта на овраге трое. Первым был Дениска, ему звездный статус достался от брата: перемотанный синей изолентой, у тормоза только полпедали, из сиденья местами выглядывал поролон… Вторым – Леха «Чудик», но он не в счет, потому что он ни с кем не дружит и катается один. Черные густые полосы торчат из-под его оранжевой шапки, говорят, его отец – колдун. Ну а третий, Игорек, недавно переехал, вроде, нормальный пацан. Боря поднимается к ребятам.

– Ух ты, кру-уто! Новенький. Валёк, твой? Не? Дрон, твой что ль? Хм!

Ребята мотают головами. Все и так поняли чей, но только слабо верится. Бориска смакует момент, медленно огибая собравшихся. Встает рядом со снегокатом. Кладет руку на руль, гладит каучук, которым тот обтянут.

– Ничейный что ли!? – и как завопит. – Значит, мо-о-ой!

Быстро толкает к краю и через мгновенье уже мчит по склону. Скорость! В конце спуска сильно выворачивает руль и опрокидывается. Падать не больно, только бы не снова этот глюк…

Смотрит наверх: ребята на месте. Убедившись, что снегокат Борискин, начинают припоминать, кто жвачкой делился, кто сын лучшей подруги мамы, – очередь лучших друзей выросла моментально.

– –

Снегокат переходит к Степке. Тот еще кадр. Лопоухий, весь в веснушках, и варежки, всегда дырявые, болтаются на резинке. Садится за руль, Андрюха сзади. Покатили. Посреди всеобщего восторга Боря единственный, кто замечает подошедших Дениса и Игорька.

– Здаро-ова, – говорит Игорек в своей манере, как будто подшучивая.

– Прет, – вальяжно режет Денис. Но ему не терпится узнать новости. – Эт чей там?

– Мой, – честно отвечает Боря.

– Да ладно. Откуда у тебя? Богатенький что ли? – Денис пытается съязвить и противно ржет. – Лан, я поехал.