В дороге

Екимов Борис Петрович

На дверях павловской почты видел я объявление: "Принимаю земельные паи у пенсионеров. Оплата по договору. Обращаться к В. С. Соловьеву". Тут же на почте, под теплой крышей поговорил я с двумя пенсионерами.

– Отдадите свой пай?
– спросил я их.

– Не отдадим. Колхоз за газ доплачивает, зерно дает, солому, сено, выписывает мясо, молоко. А отдашь - и останешься с таком.

Все же шесть человек согласились отдать свои земельные паи. Соловьев заключил с ними договор, определив, сколько зерна, сена, соломы даст им осенью.

Сегодня отдали

паи. Но ведь завтра могут забрать, как это сделали пенсионеры в Кузнецах. Верит ли Соловьев, что ему долго на этой земле работать? Конечно, нет. Будет ли он эту землю улучшать, удобрять, как положено рачительному хозяину? А ведь Гришин да Штепо по 12 - 16 культиваций проводили на своей земле, затратили немалые средства на дорогие химикаты, чтобы избавиться от сорняка, которого и на этой земле хватает. Вложишь деньги и силы, а завтра все это уже не твое. Соловьев это прекрасно понимает. Да и только ли Соловьев?

"Но что в самой России Америка может конкурировать с нами мукой, это уж совсем плохо. Оскудела она... по вине либеральных теорий людей шестидесятых годов, которые ввели безначалие в крестьянской среде под названием самоуправления и систематически разоряли людей общинным владением с присущими ему частыми переделами душевых наделов. Можно ли безнаказанно в течение 1/4 столетия вкривь и вкось вспахивать землю, выжимая из нее все соки и ничего ей не возвращая, а это делается на всей надельной русской земле. Это будет продолжаться, пока не введется подворный земельный надел... не подлежащий отчуждению... земля увидит наконец хозяина, благосостояние которого связано с ее обогащением, а не проходящую душу, которая ее царапает кое-как, зная, что она достанется другому", - писал граф И. И. Воронцов-Дашков Александру III.

С тех пор прошел целый век. Нынче новая земельная реформа. А где земля? У хозяина или у "души проходящей", которая поцарапает ее кое-как, засеет ячменишком и... что Бог даст.

Земли у Соловьева до обидного мало. Хотел он весной взять у колхоза на откорм по договору 130 голов крупного рогатого скота. В колхозе скот беспризорный, некому пасти. Соловьев с напарниками откормил бы его. Не вышло. Колхоз согласен, хуторяне против. Говорят, что выпасов самим мало. Пришлось отказаться. Откармливает полсотни свиней. Так что работают Соловьев с товарищами пока в четверть силы. А будут ли в полную силу работать? Этого не знает никто. Нет земли. Хотя вот она, во все стороны лежит. Но - чужая.

В правлении колхоза вместе с председателем начинаем прикидывать, гадая наперед, у кого из павловских или ольховских может дело пойти на своей земле.

– Братья Березнёвы, - в один голос говорят Соловьев и председатель.

– У Иванова должно получиться...

– В Ольховке есть толковый механизатор...

И смолкли.

Два просторных и людных хутора. Работники есть. Хозяев не можем найти. Наступила пора горестной жатвы. Долгие годы под корень выводили с нашей земли доброго хозяина. Вспомните, как рабочие продотряды под метлу очищали хозяйские закрома. Продразверстка. Начало пути. Потом началось вовсе страшное.

Волгоградский

областной архив. "Приоткрытые" фонды. Очевидцы. Спросим их: что творилось на этой земле?

"Коллективизировать все население во что бы то ни стало. Все это выполнить к 15 февраля без минуты отсрочки" (из постановления районной партийной конференции).

Телеграмма из Сталинграда: "Нарследователю. Нарсуд. Срочно поставьте ряд процессов за распродажу кулаками всякого имущества..."

"Сов. секретно... Окончательная цифра по раскулачиванию, утвержденная окружной комиссией по Калачевскому району 6 февраля 1930 года: 1-я группа 32, 2-я группа - 82, 3-я группа - 40, 4-я группа - 301".

"В 3-дневный срок произвести раскулачивание, оставив минимальное имущество: верхнее и нижнее платье, обувь и продукты питания из расчета по 30 фунтов на едока на 2 месяца" (то есть по 60 - 200 граммов продуктов на день).

За что же их "в 3-дневный срок"?

"Вихлянцев Иван Степанович как кулацкое хозяйство применено кратное обложение участник белой армии и упорно сокрывател излишков хлеба и во время голода исплотировал батраков и розлагател колхозно строительства..."

"Топилин Илья Иванович как бывший Атаман и участник белой Армии и как активист по розложению колхозно строительства..."

"Свинцов Степан Кондратьевич как кулацкое хозяйство применено кратное самообложение участник белой Армии и бывший жандарм и розлагател колхозно строительства..."

"Щепетнов Митрофан Семенович как активно бело бандит и розлагател колхозно строительства..."

В той же папке заявление Щепетнова М. С. о том, что он служил не в белой, а в Красной Армии. На нем резолюция: "В просьбе отказать, потому что Щепетнов пошел в ряды Красной Армии для спасения нажитого чужим трудом".

"Бубнов Леонтий Киреевич как хозяйство середняцкое участник зеленой Армии..."

Как видим, в какой бы армии ни служил (белой ли, зеленой и даже в красной), судьба одна, потому что - хозяин. Главный грех - что-то иметь: "...имел с/х машины, косилки, занимался скупкой и перепродажей скота". Последнее обвинение следует объяснить. В наших краях издавна занимались мясным скотоводством: скупали молодняк, брали в аренду землю, попасы, откармливали на ней скот и осенью продавали на Никольской ярмарке в Калаче и станице Голубинской, куда съезжались купцы со всей России. Купца Чертихина из Москвы помнят и сейчас.

Продолжим список "грехов".

"...имел с/х машины, которые давал беднякам в отработку, давал деньги взаймы".

"...расширяет и укрепляет свое хозяйство".

Это, конечно, грех. Но рядом противоположный:

"...систематически сокращал посевы, до революции имел с отцом арендованной земли до 300 десятин, в настоящее время имеет посевы 15 десятин". (Продразверстка и продотряды заставили.)

"...имел сапожную мастерскую, умышленно не имел посева".