В дороге
Шрифт:
Вопрос был, что называется, в лоб. Только теперь, спустя время, можно на него ответить.
За пять лет коллективизации поголовье скота в стране сократилось наполовину. Сбор зерна в 1932 году упал по сравнению с 1926 годом почти на 10 миллионов тонн. Шел массовый вывоз зерна за границу для оплаты закупок оборудования.
Осенью 1932 года в стране начался голод. Число умерших подсчитать теперь вряд ли возможно. Называются цифры от 1 до 5 миллионов человек.
На село пришла долгая пора советского крепостного права, когда колхозник не мог даже в Юрьев день поменять хозяина или уйти из деревни. Государство заставило его работать впроголодь и бесплатно. Командовали кому ни лень, в грош
Поэтому при первой возможности бежали и бежали с земли умные головы, крепкие руки, молодежь. Село вырождалось десятилетиями, в третьем, в четвертом уже поколении отдавая высокую кровь. Т е п е р ь п р и ш л а н е м о ч ь в р а с п л а т у. И еще одним постановлением не поможешь. Ни хутору Павловскому, ни Вихляевскому, ни иным далеким и близким российским весям.
Колхоз ли надо с п а с а т ь, совхоз, акционерное общество? По-моему просто л ю д е й.
* * *
Колхозно-совхозное, ныне опереточно-акционированное, производство от перемены вывески не стало работать лучше. Кнута нет, да и некому подгонять. И который уже год снижаются привесы, удои, сокращается поголовье. Под нож идет даже маточное стадо, а значит, завтра и вовсе некого будет растить и доить. Все верно: распад Союза, рост цен, разрыв экономических связей.
Но, как и прежде, на личном подворье - сытые коровы, тяжелые хряки, бокастые козы. Крыши у домов не текут, стены не валятся, узорчатый штакетник или глухой забор надежно хранят хозяйское добро.
А что до колхозного, акционерного...
Колхоз имени Ленина. Февраль 1992 года. Молочно-товарная ферма первого участка. В помещении, где содержится скотина, холод, сквозит из многих дыр. Уже более недели на ферме нет воды. Корма - одна озимая солома. Простуженная, с гриппом, доярка Наташа Журавлева рассказывает:
– Вот уже одиннадцатый час, а солому и воду для коров еще не подвозили. Без слез на них и смотреть нельзя. Людей у нас не хватает. Подмены нет. Долгое время без выходных работали.
Буренки действительно вызывают жалость. Кажется, еще чуть-чуть - и потребуются привязные ремни, чтобы удержать их на ногах.
Зоотехник участка Р. Ж. Эшмуханов говорит:
– Кормов нет, рабочих рук не хватает. Начался падеж. В январе пало семь телок. Зарплата маленькая, редко кто из доярок триста рублей зарабатывает. Каковы надои, такова и плата.
За прошедшие сутки в этом коровнике от 90 коров надоено 29 литров молока. В соседних гуртах и того хуже.
– Виноваты все мы, - продолжает Эшмуханов.
– Но прежде всего - руководство и главные специалисты хозяйства. Например, можно было организовать летом заготовку сенажа. Рожь у нас неплохая уродилась. Но...
Валили все на отсутствие техники.
– Промашка вышла, - объяснил полное отсутствие кормов главный агроном колхоза, - на орошение понадеялся, а оно не сработало.
А далее разговоры о другом, в том числе и о том, "с какой легкостью вздохнули колхозники, когда в сельском хозяйстве кончился диктат непрофессионалов". Журавлева да Эшмуханов вздыхали о другом, коровы - тоже.
А ведь этот колхоз на неурожайный год пожаловаться не может: осенью почти в два раза он перевыполнил госзаказ по хлебу - больше всех в районе. По встречной продаже получил красавец автобус, грузовые машины, холодильники, телевизоры. Лишь буренкам ничего не досталось. Председатель с главным агрономом радуются, что "диктат" кончился, уверенно заявляют: "Общий настрой людей - на коллективное
Когда про "коллективные методы" говорят в совхозе "Волго-Дон", у них на руках весомые козыри: 40 центнеров с гектара средняя урожайность зерновых, 500 центнеров - овощных, 5 тысяч литров - надои. А здесь скотина от голода и холода дохнет, привычная доярка и та в слезах, а у руководителей - никаких сомнений. А ведь это хозяйство по "продуктивности" молочного животноводства от среднерайонного недалеко отстало. Осенью 1992 года, в ноябре, районная газета напечатала сводку по коровьим надоям, иронично озаглавив ее "Козьи надои". В колхозе имени Ленина они составили 1,1 литра на фуражную корову. По району 1,9 литра на корову. Это даже не козий надой, потому что коза у хорошего хозяина 3-4 литра дает, а это надой "колхозный".
Еще одна картина - из района, отстоящего почти на четыре сотни верст: "...скот прикован цепями к кормушкам, куда вместе с силосом загружаются глыбы льда... Сырой бетон, в проходах сыро, в помещении даже днем полумрак. Скот не выгуливается на площадках, так как они не огорожены. Содержание коровы обходится в сутки в 160 рублей, а отдача - 1 литр молока. Неявки на работу, самовольный уход с фермы, пьянки стали обычным явлением".
Сейчас идут жаркие споры: кто накормит страну - колхоз или фермер? Сторонники колхозов доказательно объясняют, что нужны денежные вложения, государственная поддержка - и все будет хорошо. Скажите: вот этой ферме, где коровы в цепях, впроголодь, в карцерной тьме, под надзором пьяниц, - ей что нужно? Какие "вливания"? Да ее хоть золотом осыпь - пропьют, прогуляют.
А какая "государственная поддержка" поможет хозяйствам, где у руководителей за "промашкой" "промашка": коровы от холода и голода дохнут, а они радуются - кончился диктат. Да и как им не радоваться: ведь во времена "диктата" с них могли и спросить за провал подготовки к зиме, а теперь свобода. И диктатура пустоголового руководителя.
В прежние годы и теперь не раз я писал о том, что у нашего государства село - нелюбимая падчерица. Пробовал доказывать это документально. Но знаем мы и другое: миллиарды и миллиарды рублей (не нынешних, а прежних, весомых) как в песок ушли, вложенные в село.
33 председателя сменилось на хуторе Затон-Подпесочном. Каждый со своим норовом, со своими "задумками". А в Москве их сколько сменилось, радетелей о селе? Учителя, журналисты, летчики... Пусть порой люди и хорошие. Но беда, "коль скоро сапоги начнет тачать пирожник...".
Животноводческие комплексы, железобетонные крепости, - по всей великой Руси, в каждом районе их две-три и по 2 - 5 прежних миллионов стоимостью каждая. Улетели денежки. Заводы и цехи по производству АВМ? Где от них след?
Помню, как плакала немолодая телятница, глядя на спешно возводимый по очередному приказу сверху Дом животновода на отлете от хутора, возле фермы:
– Шифера бы три листа... Крыша худая... Телятки болеют...
Что она понимала, глупая, в высокой "политике развития села"?
Они и сейчас стоят, "дома животновода", "комплексы - фабрики мяса", "заводы", - заросшие бурьяном, разбитые памятники. Брошенные на ветер деньги. И кто поручится, что новые, уже триллионы, не обернутся каким-нибудь колесом обозрения вроде того, что торчит в степи в одном из колхозов Серафимовичского района? Огромное, выше, чем в Москве в парке Горького. Деньги-то все равно чужие. Дают и будут давать. Придет время - спишут. Будут сопротивляться нажмем. Шахтеры нас научили.