В интересах государства
Шрифт:
Она покачала головой, а потом, помолчав, добавила, что он тоже изменился.
– Знаю, – сказал он просто и улыбнулся.
– Не бросай на меня таких «многозначительных» взглядов.
– Что за страшное слово… Это так по-американски.
Ева расхохоталась.
– Провинциализм тебе не к лицу, любовь моя.
Он нагнулся и поцеловал ее в шею.
– Обожаю, когда ты попадаешься на удочку. Это отчасти искупает мои промахи, когда я сам на нее попадался.
– Но и рыбак из тебя тоже никудышный.
– Ну, после такого замечания мне остается только обидеться и надуться. – Брук опустил взгляд на карту,
– Мы уже почти приехали? – спросила она. Настроение у нее сразу изменилось.
– Километра через два должен быть поворот налево.
По тому, как Брук подался вперед, Ева поняла, что он внимательно изучает местность. В нем снова проснулся профессионал. Ева почувствовала облегчение, правда, теперь их обмен шуточками показался ей ребячеством – и притом неуместным. Ей стало стыдно и за свой смех, и за то, что она была в те минуты счастлива. Словно она предавала тех троих, погибших. И еще ей показалось, что их гибель каким-то образом положительно влияет на нее. Она уже больше не колебалась. А ведь непонятно, почему так, думала Ева: Иньеста же не убивал их и гибель этих троих не может оправдать казнь Иньесты. Это было бы наивно и нечестно; ведь все они знали, на что идут. Но зато желание мстить вытесняло леденящий страх перед тем, что им предстояло свершить, укрепляло ее решимость, хотя Ева и сознавала всю непоследовательность своих рассуждений. Ей вспомнилось: еще Мигель говорил о том, что движет этими людьми.
– Теперь будем поосторожнее. – Брук, не переставая, следил за дорогой. – Там впереди деревня, и в ней могут быть полицейские в штатском.
– Что? Ты думаешь, их уже предупредили? – испуганно спросила Ева.
– Нет, обычная мера предосторожности.
Ева кивнула и крепче сжала руль.
– По крайней мере, наш фургончик не бросается в глаза, как говорил Росси.
– Правильно, но на моей машине мы все равно бы сюда не поехали. В крайнем случае, пришлось бы взять напрокат. А теперь давай потише. Не хватает еще, чтобы нас задержали за превышение скорости.
Ева понятия не имела, с какой скоростью она едет, и стала понемногу сбавлять газ.
– Вилла далеко от деревни?
– Слева в горах. По-моему, километрах в четырех.
Время от времени Ева оглядывала окрестности – сухая, каменистая местность с редкими низкорослыми дубами и средиземноморскими соснами. Проехали мимо разрушенного каменного дома – обнаженные балки его напоминали грудную клетку скелета. На склоне холма, внизу, виднелась дикая оливковая роща. Потом показалась ферма, которую, должно быть, превратили в загородный дом: слишком уж новенькая на вид – свежевыкрашенные ставни, аккуратная терракотовая черепица. Герань в цветочных горшках; увитая виноградом терраса.
– Местечко становится модным, – заметил Брук.
– И воду подвели – для бассейнов, наверное.
Брук, не ответив на замечание Евы, сделал предупреждающий жест, указав на дорожную надпись с названием деревни. По обе стороны пыльной дороги замелькали выгоревшие на солнце приземистые домишки.
– Сейчас должен быть поворот.
Ева кивнула и включила стрелку поворота. Показалось кафе со столиками на улице – за одним из них перед кружкой пива сидел одинокий посетитель.
– Совсем никого, – сказал Брук и тут увидел, как
– Полиция? – Ева вдруг почувствовала, что у нее пересохло в горле.
– Возможно, – отозвался Брук. – Посмотри в зеркальце.
Она подняла глаза, но сквозь заднее окошко почти ничего не было видно.
Как только серый фургончик исчез из виду, Пьер Анжье встал из-за столика и направился к «пежо». Положив руку на крышу, он наклонился и заглянул в машину. Там сидел парень и делал какие-то пометки в блокноте, рядом с ним на сиденье лежал бинокль.
– Номер записал, конечно? – спросил Анжье.
Помощник утвердительно кивнул.
– Семьдесят пять, парижский. Сейчас проверим. – Он потянулся к микрофону, прикрепленному под приборной панелью.
Анжье был уверен, что все подробности об английской машине, переданные Морганом, никому не нужны. Только сумасшедший станет привлекать к себе таким образом внимание.
– Но в сообщении нет ни слова про девушку, если это, конечно, тот малый, – заметил сидевший за рулем, убирая микрофон.
– Ну и что? – Анжье пожал плечами. Взглянул на часы. Ответят им минут через десять.
– А если это все-таки он? – настаивал тот, что был за рулем. Ему уже наскучило сидеть на одном месте.
– Подождем босса. Все равно не станут же они подходить к вилле днем.
– А может, они не знают о телохранителях?
– Тогда их ждет сюрприз, – бросил Анжье.
Водитель зевнул и опустился поглубже на сиденье, но так, чтобы все-таки следить за дорогой. Его мучила отрыжка, наверное потому, что он без конца жевал резинку.
– Первый раз вижу банду похитителей из двух человек, – сказал он.
– Возможно, остальные где-то поблизости, – раздраженно бросил Анжье и отвернулся. Ему и самому пришло это в голову, когда Морган передавал по телефону указания. И не только одно это казалось необъяснимым, но Анжье знал, что по роду службы сомневаться в приказах ему не положено, если, конечно, он хочет заработать пенсию. И, пнув по дороге камень, Анжье побрел назад к своему столику. Солнце припекало затылок. Анжье снял солнцезащитные очки, в которых походил на преуспевающего мафиозо. Заслышав приближающийся автомобиль, Анжье насторожился, но машина не свернула вслед за серым фургончиком, а поехала дальше. Водитель в «пежо», видно, тоже это отметил, и голова его снова исчезла. Еще немного посидим в этой дыре, подумал Анжье, и совсем озвереем. Он взял со стола марсельскую газету, в который раз тупо уставился на первую страницу и тут же швырнул ее на столик.
Через пять минут из машины раздался призывный свист. Анжье не предполагал, что они управятся так быстро.
– Что они сказали? – Вытряхнув сигарету из полупустой пачки, он привычным жестом сунул ее в рот.
– Послали обработать на ЭВМ.
Анжье кивнул. С помощью правительственной компьютерной службы в Нанте можно было получить все данные о ком угодно – все, начиная с номера на шасси автомобиля и кончая записями о лечении у зубного врача, но службой этой разрешалось пользоваться только под строгим контролем. Правда, когда полиция не могла обойтись своими средствами, кое-что ей милостиво дозволялось.